На большом экране появился тесноватый кабинет, заваленный бумагами и папками до потолка. На столе стояли компьютерный монитор и рамка с фотографией, которую я не мог разглядеть из-за зернистости видеосвязи. За столом сидел Иван Чиминович Петров-Чхве.
— Иван Чиминович, — сказал Голицын, — спасибо, что нашли время. Для наших зрителей: академик Петров-Чхве, научно-исследовательский институт нейрохирургии. Иван Чиминович, вы знакомы с работой Сергея Николаевича?
Петров-Чхве поправил очки и посмотрел в камеру ясным взором. Даже через экран, без всякого модуля, я видел, что он не собирается тратить время на предисловия.
— Знаком, — отрывисто сказал он. — И с работой, и с оперативной техникой. Я проводил экспертизу по делу Хусаиновой, о которой тут упоминали, и работу Сергея Николаевича оценивал лично. Операция выполнена блестяще. Четыре часа у стола, массивная кровопотеря и изолированная гематома в труднодоступной локализации, а в результате пациентка жива и здорова. Если кто-то из моих коллег в студии считает иначе… — Он чуть наклонил голову и ехидно добавил: — Видимо, они давно не заглядывали в профильную литературу.
Соколовский шевельнулся в кресле, однако ничего не сказал, и по тому, как он сложил руки в защитном жесте на груди, было ясно, что и не скажет.
— Что касается программы профилактики старения Епиходовых, а это работа двух светлых умов — академика Епиходова и его полного тезки, героя вашей программы, Сергея Николаевича, — продолжил он, — я ознакомился с ней довольно подробно. Это наиболее серьезная работа за последние десять лет в этой области, в том числе в сфере нейрореабилитации. Могу спорить по деталям, и Сергей Николаевич знает, что мы по некоторым пунктам расходимся, но сама методология — на уровне, которого я от практикующего хирурга из районной клиники, скажу честно, не ожидал. И тем ценнее.
После этого Петров-Чхве сказал, что больше ему сказать нечего, и отключился.
Голицын поблагодарил его и развернулся к камере:
— А сейчас, — сказал он, — у нас на связи Арсений Лукич Чепайкин из поселка Морки, Республика Марий Эл.
На мониторе появилась обычная деревенская комната, где на стене висел ковер, а стол накрывала клеенка. В центре кадра сидел Чепайкин в бордовой клетчатой рубашке, застегнутой на все пуговицы, зато в зеленом галстуке, и с опаской моргал в камеру. За кадром мелькнула чья-то ладонь, поправляющая ноутбук, и я заподозрил, что это рука тети Нины.
— Арсений Лукич, — начал Голицын, — расскажите…
— Да, — слишком громко выпалил Чепайкин, не дождавшись конца вопроса. — Я это… Сергей Николаевич… Мы тут собрали подписи. Я ходил по домам, ну и другие помогали. Все подписи собрали настоящие. Да. Помню вот, в девяносто пятом… Неважно, главное, Сергей Николаевич нас по-настоящему лечит. Не потому, что ему платят, что ему тут платят-то? Копейки! Просто он такой. Если видит человека, что тому нужна помощь… Вот. Идет и лечит.