— А про что тогда? — перебив меня, выкрикнул какой-то лысый толстый мужик. — Опять будешь выкручиваться, Серега? — И заржал, щелкнув себя пальцем по горлу.
— Я про то, как именно умерла Наташа. И здесь, я думаю, мы вплотную приближаемся к теме недобросовестных врачей. Ну и к тому, как многое решают буквально минуты между жизнью и смертью.
В зале стало очень тихо. Глянув на Голицына, я заметил по его лицу, что он хочет вставить вопрос, но он промолчал, по всей вероятности, решив, что рейтинг и так растет и обострять пока не надо.
— Ночью, около трех, у нее началось кровотечение. Произошла отслойка плаценты, если кто не знает, это когда плацента отходит от стенки матки раньше родов. Счет при этом идет на минуты, не на часы. Если добраться за пятнадцать минут до операционной, шанс еще есть, через тридцать он уже плохой, а через час шансов на благоприятный исход почти не остается. Меня Наташа по какой-то причине не разбудила… — Я ощутил ком в горле, словно все, что осталось во мне от Сереги, передало всю ту жуткую боль от потери мне. — Может, пожалела, а может, испугалась и запаниковала, при панике люди редко действуют рационально. Возможно, ее заклинило на идее дать мне отоспаться, или она просто не восприняла происходящее всерьез. В общем, Наташа побежала к нашему соседу Эдуарду Брыжжаку. Я называю его имя, потому что очень ему благодарен и мне бы хотелось, чтобы и другие знали, какой он хороший человек. Он не стал кочевряжиться или придумывать оправдания, просто отвез ее в больницу. А я спал.
От того, что я собирался сказать дальше, у меня защемило сердце, и зрители наверняка это точно тоже почувствовали.
— Понимаете, я спал, — глухо сказал я, — пока моя невеста истекала кровью. Вот это я хочу, чтобы вы поняли.
Алевтина охнула и прижала костяшки к губам, даже отсюда я заметил, как блестят ее глаза.
— И даже тогда Наташу еще можно было спасти. В больницу она зашла на своих ногах, но по халатности одного… не буду называть имя, жизнь его уже наказала, этот человек уже не с нами. В общем, по вине сотрудника больницы врачи опоздали. Наташа умерла на операционном столе, и сын наш тоже. Я об этом узнал только следующим утром, когда открыл глаза и увидел пустую кровать, а потом кровь на полу на кухне.
— Врет! — взвизгнула какая-то женщина, но кричала она одна, и на нее тут же гневно зашикали соседи.
Голицын повернулся к залу и коротко поднял ладонь.
— И знаете, что самое глупое? — продолжил я. — Смерть была абсолютно предотвратимая. Если бы она меня растолкала, я бы сам отвез ее в больницу и сразу предпринял бы все меры. Если бы я услышал, что ей плохо, она бы сейчас была жива. И мы бы сидели дома с ней и с четырехлетним сынишкой Колькой, в честь деда, и, может, смотрели бы это ваше шоу по телевизору.