Не обращая внимания на крики, я обратился к соседке Алевтины:
— Вода есть?
Она замотала головой, но какая-то сердобольная старушка-одуванчик с другого ряда тут же протянула початую бутылку со словами:
— Возьми, Сереженька.
— Спасибо, бабушка.
Я передал воду Алевтине. После нескольких глотков щеки у нее порозовели, и она посмотрела на меня снизу вверх и прошептала:
— Спасибо вам. Вы уж не слушайте их, Сергей Николаевич.
— Не слушаю. — Я попробовал улыбнуться, но рассеченная губа тут же дала о себе знать, и я только дернул уголком рта.
Подруга, которая еще минуту назад стояла ни жива ни мертва, торопливо закивала.
— Спасибо, спасибо… — пробормотала она и обняла Алевтину за плечи.
Мужик, который орал, что я алкаш, и меня нужно убрать, наконец заткнулся и сел на место.
А я пошел к своему креслу, понимая, что одним обмороком и оказанной помощью репутацию не восстановишь. А потому, как шахматист, воспользовался этой паузой, а сам тем временем продумывал и взвешивал каждое слово, которое собирался сказать, потому что все, чему учил Караяннис, не сработает. Его советы говорить сухо и лаконично, делать паузы — все это годилось для суда и интервью, но, когда тебя час, а то и полтора полоскали перед всей страной, а потом еще и по морде дали в буквальном смысле этого слова, уже не поможет.
Когда я вернулся на свое место, в студии было тише, чем до рекламной паузы. Голицын с Милославской стояли у своего стола и наблюдали за мной с непроницаемыми лицами. Однако эмпатический модуль подсказал: сейчас оба в раздумьях. Пусть пока немного, но сценарий я им уже поломал, и теперь оба прикидывали, а не переиграть ли им уже запланированную историю, и именно об этом, судя по шевелящимся губам, они говорили с редактором программы по микрофону.
— Минута, — сказал голос из режиссерской.
Я положил использованную салфетку на подлокотник. Весь последний акт они говорили обо мне в третьем лице, будто меня не было в кресле.
Теперь я был.
— Тридцать секунд!
Подбежав, гримерша торопливо промокнула мне лоб спонжем и отступила. Красный огонек мигнул дважды и зажегся ровным светом. Чуть позже телезрители в этот момент досмотрят рекламу и увидят меня. Я успел сделать один дыхательный цикл 4−7–8, расслабил мышцы лица, надев маску безмятежности, и приготовился.
Пошел финальный отсчет: три… две… одна…
— Сергей Николаевич, — нейтрально заговорил Голицын, — до рекламной паузы в ваш адрес прозвучало много серьезных обвинений. Мы хотим дать вам возможность ответить на все по порядку.
Телеведущий кивнул оператору, и красный огонек на камере загорелся снова.