Та суетливо отдала ей бумажку. Александра Ивановна пробежалась еще раз по ней глазами и вдруг размашисто дописала пару слов.
— Вот! — злорадно сказала она мне. — Вам таки придется отработать две недели, Епиходов. Все по закону! Трудовое законодательство мы соблюдаем в полном объеме! Так что идите и занимайтесь этим больным. Зинаида вас проводит. Зинаида, проводи Епиходова к эпилептику!
Ачиков сиял, как медный пятак.
А я пожал плечами, ехидно усмехнулся, вышел из кабинета и направился к Зинаиде.
— Все плохо? — на ходу спросил я.
— Очень! Увидите! — откликнулась она, обреченно махнула рукой и устремилась вперед.
А я бежал за ней по коридору и думал не о том, что сейчас случилось в кабинете Александры Ивановны, а о том, успеем ли мы спасти пациента.
Двери распахнулись, и я увидел, как на каталку под лязг металла перекладывают мужчину средних лет в грязной фуфайке. Его трясло: руки и ноги дергались сами по себе, тело то напрягалось, то обмякало, словно мужчину било током. Это были тонико-клонические судороги. Он страшно хрипел, язык запал, дыхание сбивалось, будто человек тонул на суше.
Система мгновенно выдала диагноз:
Диагностика завершена.
Основные показатели: температура 38,1 °C, ЧСС 142, АД 180/105, ЧДД 28.
Обнаружены аномалии:
— Эпилептический статус (длительность ~140 минут).
— Гипоксия церебральная (умеренная).
— Риск отека мозга (высокий).
— Риск аспирационной пневмонии (высокий).
Его тело буквально выгибалось дугой, как у гусеницы, а зубы сжимались так, что казалось, сейчас раскрошатся и эмаль треснет.
Во время перекладывания у него изо рта обильно пошла пена, окрашенная в розовый цвет — явно прикусил язык или губу. Рядом, бледные как алебастр, метались два санитара. Они больше мешали друг другу, зато наводили суету.
Один, пожилой, хрипло бормотал:
— Петрович… как же ты так…
— Давно с ним это? — спросил я санитаров строгим голосом, чтобы пресечь панику.
— Давно, — хрипло ответил тот, что постарше, седой и чуть сгорбленный. — Часа полтора его колбасит точно.
— Если не больше, — добавил второй, помоложе, рыжий. — Может, и все два с половиной.
— Почему же раньше не привезли? — возмутился я, бросившись к пациенту.
— Обычно за пятнадцать минут у него проходит, — виновато ответил пожилой, с усилием удерживая бьющегося в судорогах мужика. — Так-то он смирный. А вот нынче что-то не прекращается… Какая-то дичь, мать ее так!
Петровича опять выгнуло дугой.
— Держите же его! — нервно воскликнула Зинаида, заламывая руки.
Я ее понимал, потому что вид у Петровича был страшный. Даже меня капитально проняло.