Вера Андреевна не знала — и слава богу, — что на самом деле происходит при факоэмульсификации. Что хирург делает микроразрез в роговице, вводит через него тонкий наконечник ультразвукового аппарата и буквально разбивает помутневший хрусталик в кашицу. Что эту кашицу отсасывают вакуумом, а на место удаленного хрусталика вводят свернутую в трубочку искусственную линзу, которая сама разворачивается внутри глаза и занимает нужное положение. Что все это происходит при полном сознании пациента, который видит яркий свет и цветные пятна, но не может разглядеть инструменты.
Знала бы — возможно, не боялась бы. А может, наоборот, боялась бы еще больше. Тут не угадаешь.
Прошло десять минут, потом пятнадцать. Вера Андреевна перебирала пальцами край сумки, Николай Семенович смотрел то на дверь, то в пол, а я спокойно изучал последние новости в мире науки и медицины.
Еще через пять минут открылась дверь в коридор, и оттуда вышла медсестра в зеленом хирургическом костюме.
— Епиходова Вера Андреевна?
Серегина мать вздрогнула и встала — резко, будто ее подбросило.
— Я.
— Пройдемте, пожалуйста.
Мы с Николаем Семеновичем тоже поднялись и переглянулись.
— Сопровождающие остаются здесь, — сказала медсестра мягко, но твердо. — Пациент проходит один.
Вера Андреевна обернулась. В ее глазах было то, что я видел у десятков пациентов перед операциями: смесь страха, смирения и облегчения, что наконец-то скоро все закончится.
— Все будет хорошо, мам, — сказал я. — Через полчаса увидимся.
Она кивнула, а Николай Семенович шагнул к ней и коснулся плеча.
— Потерпи, Верочка, — сказал он. — Это быстро.
Вера Андреевна улыбнулась — криво, неуверенно, губы ее дрожали — и пошла за медсестрой. Дверь за ними закрылась, и мы с отцом остались вдвоем в зоне ожидания.
Николай Семенович сел обратно на диван, я — рядом с ним, и несколько минут мы провели в тишине.
Мимо прошла пара: мужчина лет сорока вел женщину с повязкой на глазу, она улыбалась, а он придерживал ее под локоть. Я проводил их взглядом и подумал: через полчаса мы будем выглядеть так же.
— Долго они там возятся, — нервно сказал Николай Семенович минут через пять. — Ты говорил, быстро будет.
— Но это правда быстро, пап. Двадцать минут сама операция, плюс подготовка.
Он кивнул, но по лицу было видно, что не верит. Для него любое время без супруги — вечность, это я уже понял. Всю жизнь вместе, и это, конечно, кольнуло мне сердце. Хотел бы и я так с Беллой. До самой смерти вместе чтобы… А ведь скоро мне ехать в Москву на годовщину ее смерти.
Взгрустнулось, и, чтобы отвлечься, я достал телефон и открыл было браузер, но тут же закрыл — читать не хотелось, думать тоже, хотелось только одного: чтобы открылась дверь и вышла медсестра со словами «все прошло успешно».