В принципе, я ее отчасти понимал. Но хотелось, чтобы она озвучила все вслух, до конца.
— Ты не уведешь. — Она сказала это уверенным тоном, хотя рука, потянувшаяся к бокалу, слегка дрогнула. — Я таких, как ты, Сережа, за километр вижу. Если ты тогда остановился в парке, возился со мной, выслушал весь тот бред, который я несла, отправил к подруге, и все это совершенно безвозмездно, не попытавшись ни телефончик взять, ни в гости напроситься — значит, ты не из тех, кто уводит.
— А может, я такой себе Робин Гуд, — усмехнулся я. — Старушек в парке не трогаю, а вот фирму у них отжать — всегда с удовольствием. Чтобы раздать бедным, если уж не выбиваться из образа.
Алиса Олеговна рассмеялась и залпом допила остатки вина.
— Ты за рулем, между прочим, — осторожно напомнил я.
— Ничего. — Она легко отмахнулась. — За мной водитель скоро приедет.
Потом помолчала и добавила с легкой обидой в голосе:
— Старушка… Это ты сейчас так думаешь, что старушка. А время, Сережа, — это такой ресурс, который быстро заканчивается. Причем у всех. Моргнуть не успеешь, и вот тебе уже полтинник, а в зеркале незнакомая тетка с морщинами.
И тут я был с ней согласен. Сам через это прошел. Совсем недавно, каких-то недели две назад, если считать по внутреннему времени. Под семьдесят, почетный профессор, светило нейрохирургии. А потом — темнота, яркий свет, и здравствуйте, Казань и чужое разваливающееся тело с долгами.
Время, отпущенное человеку, действительно заканчивается быстро. И далеко не всем дают второй шанс. На моей памяти я такой второй.
— Так что? — спросила Алиса Олеговна, не дав мне повитать в облаках. — Согласен?
— А что мне за это будет? — Я отложил вилку и посмотрел на нее прямо, без улыбки.
— Вот как! — Она хохотнула, откинувшись на спинку стула. — А не такой уж ты бессребреник, Сережа!
— Ну вот видишь. — Я пожал плечами и снова взялся за приборы, подцепив кусочек форели. — А ведь только что говорила, что таких, как я, за километр различаешь.
— И что же ты хочешь?
В ее голосе прорезался деловой интерес. Похоже, торг она уважала больше, чем бескорыстие.
— Немного, — ответил я, прожевав и промокнув губы салфеткой. — Один процент. Десять верну, когда изменишь условия в Уставе и сможешь забрать их себе. А один процент ты мне подаришь. Насовсем.
— Зачем тебе? — Она удивленно приподняла брови. — Ты искусством, что ли, интересуешься?
— Представь себе. — Я ухмыльнулся. — Уж Моне от Мане как-нибудь да отличу.
— Ага. И Канта от Конта тоже!
Она хихикнула, но тут же посерьезнела. Несколько долгих секунд смотрела на меня испытующим взглядом, словно пытаясь прочитать что-то за моими глазами. Я выдержал этот взгляд спокойно, продолжая неспешно есть.