— А родственники? — спросил я.
— А что родственники?
Она снова горько вздохнула, и морщинки в уголках глаз стали заметнее.
— Только деньги клянчат. Еще и обижаются, если помогаешь не так, как они хотят.
— Да уж… — протянул я.
— Вот недавно приехала ко мне в гости какая-то тридцатитроюродная тетушка с внуком, — продолжила Алиса Олеговна, машинально вертя в пальцах вилку. — Вроде как Казань посмотреть, отдохнуть. Остановились, естественно, у меня. В загородном доме. Все как полагается: встретила, приняла, накормила, по магазинам свозила, подарков накупила, обратно отправила. А потом узнаю от общих родственниц, что тетушка была возмущена.
Она сделала паузу, и я увидел, как у нее дернулась жилка на виске.
— Чем возмущена? — спросил я, хотя уже догадывался, что история будет из разряда «хоть стой, хоть падай».
— Тем, что в моей личной ванной шампунь более дорогой, чем в их гостевых комнатах! — Алиса Олеговна повысила голос, и пожилая пара за соседним столиком покосилась в нашу сторону. — Ты представляешь⁈
Она посмотрела на меня с гневом, явно заново переживая эту историю.
— Понимаешь, Сережа, я покупаю себе специальный шампунь, лечебный. У меня от стресса волосы лезут, приходится восстанавливать. А для гостей беру вполне приличную марку. Хорошую, между прочим! Не какой-то дешевый из «Магнита»! Я же не нищебродка, чтобы гостям дешманское барахло подсовывать! — Она перевела дыхание и продолжила: — Но она все равно высчитала, сравнила цены и всем растрезвонила! А то, что они две недели жили у меня бесплатно, ели-пили за мой счет, и мой личный водитель их по всем музеям и достопримечательностям возил — это, значит, не считается!
Она умолкла и принялась нервно ковырять ложечкой икру морского ежа, хотя обычно такой деликатес едят медленно и сосредоточенно, смакуя каждую крупинку. Давно заметил, что многие женщины, когда нервничают, начинают быстро и жадно есть, даже не осознавая этого. Какой-то древний механизм заедания стресса.
Наконец от ежа остался лишь пустой панцирь с остатками соуса, а Алиса Олеговна подняла на меня тоскливый взгляд. Без прежнего лоска и напора, просто усталая женщина за пятьдесят, у которой много денег и мало людей, которым можно доверять.
— В общем, нет у меня никого, Сережа, — сказала она тихо. — А свою фирму я ни с кем делить не желаю. Я в нее, считай, всю жизнь вложила. Каждый год, каждый день. Поэтому хочу оформить остаток на тебя. Там одиннадцать процентов, и мне жалко, если их кто-то уведет.
— А если уведу я? — спросил я, внимательно глядя ей в глаза.