Он бросил на меня взгляд, в котором одновременно читались и злость, и усталость, а эмпатический модуль подтвердил и разочарование от моей несговорчивости, из-за чего планы ему придется менять, и попробовал надавить, придав выражению лица суровости.
Но я, понятно, не поддался. Просто полувопросительно сказал:
— Сын ваш — Игорь Сотников?
Леонид Борисович вскинул голову.
— Откуда…
— Двадцать четыре года, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Привезли его посреди ночи, помню. Селезенку разнесло, живот полный крови, литра полтора из него вычерпали. Если бы не оказанная помощь, до утра бы не дожил. Оперировал его я. Вот только почему Сотников? Вы же Беклемишев?
— С матерью его мы разошлись, и она в отместку свою фамилию ему… — машинально пробормотал он и запнулся, после чего еще тише пробормотал: — А мою фамилию откуда знаешь?
Стало очень тихо, даже марийцы перестали сплевывать и затягиваться. Только генератор где-то за корпусом мерно гудел да фонарь над воротами потрескивал на морозе.
Кивнув мне, Леонид Борисович пробормотал что-то вроде: «Погоди-ка, Сергей», — после чего позвал, не оборачиваясь:
— Петрович! Иди-ка сюда.
От второй машины торопливо подошел коренастый мужичок, в котором я с некоторым удивлением узнал Косолапова — того самого Пашку, который угрожал мне на дне рождения дочери Полины Фроловой. Язва у него была знатная, это я тоже запомнил.
Леонид Борисович внешне спокойно, хотя внутри у него все кипело, проговорил:
— Это что же получается, Петрович… Говорил, что без твоего разрешения в Морках даже мышь срать не сядет, а про Сергея Николаевича, что именно он Игоря оперировал, ты не сказал? Это как понимать? Ты меня кем выставить хотел, мразь?
С каждым его словом и без того колобкообразный Косолапов горбился и приседал так, словно Беклемишев вбивал его в мерзлую землю.
— Хотел, чтобы люди говорили, что я тварь неблагодарная?
— Да я это… — осипшим голосом пробормотал Косолапов, пряча глаза. — Я… это… я ж не знал, что он это оперировал. — Поняв, что ветер подул в другую сторону, он набрался смелости и торопливо, захлебываясь в словах, затараторил: — Но если по большому счету, Леонид Борисович, то, кроме него, и некому было спасти вашего Игорька. Мне вон… спасибо, кстати, Сергей Николаевич, тоже помог… с язвой моей, зараза такая… Так что да, он тот самый, походу, хирург.
В глазах Леонида Борисовича я разом сменил масть, и он задумчиво проговорил, посмотрев на меня:
— Тот самый доктор, значит…
— Тот самый, — согласился я. — Мир тесен, Леонид Борисович. Особенно в Моркинском районе. И Павел Петрович ваш прав, некому было, кроме меня. Штатный хирург сам заболел, в санатории он, а другой, Ачиков, ничего сложнее вывиха не исправил бы. Так что повезло вашему Игорю, что именно я оказался…