— Сергей! — рявкнул Михалыч так, что я отвел телефон от уха. — Ты там это, главное — ничего не предпринимай, понял? Не геройствуй, не дерзи, рот закрой и тяни время. Я уже своих поднял, Чингиз с пацанами выехали, через часик будут. Просто молчи и жди, не зли их! Скажи, что за тебя другие люди говорить будут…
— Александр Михайлович, — перебил я, глядя, как ижевские разворачивают свои внедорожники. — А поздно уже.
— Что поздно⁈ — взвыл Михалыч. — Что они тебе сделали⁈
— Да в долю вошли вроде как, — сказал я. — Ну, или собираются. Я потом объясню. Скажите Чингизу, что ехать сюда нет нужды.
В трубке повисло молчание, после чего Михалыч выругался и пообещал оторвать мне голову, если я еще что-то в таком духе отчебучу, после чего бросил трубку.
А тут и Леонид Борисович на прощание еще раз стиснул мою ладонь, влез в головную машину, и ижевские, мигнув фарами, уехали.
Как бы ни хотелось заняться делами санатория, отослать восвояси оставшихся пациентов я не мог, а потому продолжил прием.
Следующей после старушки была некая Горбунова Татьяна Ивановна пятидесяти двух лет. Она наблюдалась у эндокринолога в Йошкар-Оле, но толку, видать, было мало.
Вошла она как-то медленно, едва-едва передвигая ноги и взявшись за косяк. Александра Ивановна отвела ее к стулу, сама села сбоку. Горбунова устало порылась в сумке и выложила передо мной на стол несколько листов: выписку эндокринолога, бланки анализов, копию старого рецепта.
Сниженная функция щитовидной железы, диагностированная двенадцать лет назад. Заместительная терапия — «Левотироксин», сто микрограммов в сутки.
Я сразу заметил у нее редкие, поредевшие по наружному краю брови. Такой признак заметит даже любой студент-медик.
— Садитесь, Татьяна Ивановна, — пригласил я. — Рассказывайте.
Она опустилась на стул с тяжелым выдохом, который, по всей вероятности, означал не столько облегчение, сколько привычку: каждое действие, очевидно, отнимало у нее силы. Женщина расправила юбку, положила натруженные руки на колени и приготовилась к долгому и, скорее всего, по ее мнению, бесполезному разговору, потому что за эти годы таких приемов у нее было ой как много.
— Сил нет, доктор, — устало начала она. — Совсем нет. И главное, не то что заболела и ослабла, это что… У меня так всю жизнь. С детства, считай. Мне все говорили: ленивая, мол, ленивая. В школе на физкультуре всегда последняя. На работе к обеду, бывало, уже выжатая. А потом, значит, нашли щитовидку, назначили таблетки. Я обрадовалась, думала, что ну вот, наконец-то хоть причину нашли. Теперь дескать вылечусь и буду, как все нормальные люди, жить. Да только зря радовалась. Пью их сколько лет, а легче, если честно, так и не стало.