— Нет, моя красавица, ты достаточно спала. — И капитан Шин, вопреки всему, улыбнулся и сунул руку под одеяло, находя бока девушки и впиваясь в них пальцами, щекоча. Даяна хихикнула, сжалась, сначала скрываясь под одеялом, а потом, вылезая, поманила к себе возлюбленного, который присел рядом. — Мне вас оставить?
И всё же вышел сам, даже не дождавшись кивка или какой-либо реакции от пары, что уже терялась во взглядах и прикосновениях. Они скучали друг по другу, а поэтому сейчас сдерживали сами себя, чтобы ничего не натворить. Чихо прижалась к грудной клетке парня, вслушиваясь в нарушенный ритм сердца и прикрывая глаза. Она счастлива; ей спокойно, тепло и уютно рядом с Мингю, который держал её в объятиях и явно не намеревался отпускать. Что ещё нужно для счастья? Ну, наверно, только любимый коктейль и полная свобода от больницы, от её запахов и быта, ведь с детства не любила эти белые палаты и принятие таблеток по расписанию.
— После выписки, — Мингю прочистил горло, ему было сложно говорить о таком, хоть всё решать надо как можно скорее, — куда поедешь? К маме, папе или… ко мне?
— Я даже не знаю. — Помучить собственного парня хотелось, оттого и улыбалась с лёгкой хитрецой. Мингю был готов к любым ответам, просто ждал, но всё же тихо надеялся, что она захочет жить с ним: столько всего вместе пережили, оба признались в трусости самим себе, признались в любви друг другу. И вот это самое «люблю» сейчас тоже повисло, только приятным дополнением к «я хочу жить с тобой». Прятаться от ответа не было смысла, всё равно тут всё и так ясно. — Я жила и с папой, и с мамой, так что, надеюсь, твоя квартира достаточно хорошая для моей скромной персоны. — И опустила глазки, улыбаясь, ведь понимала, как долго мучила Чона. В принципе, и не только его.
И Мингю не сдержался: поцеловал, повалив до сих пор слабую девушку на койку и захватывая её руки в свои. Вспомнил буквально все моменты: то, как увидел впервые в клубе, как они познакомились, много других событий, которые их связывали, словно верёвками, и просто тыкали друг в друга, чтобы оба поняли: судьба. Хоть и столь молоды, а уже морально не могут друг без друга, нуждаются, словно страждущие. И пусть хоть весь мир сейчас увидит этот поцелуй, полный любви и страсти, которая разгоралась с каждой секундой, им будет плевать.
— Я люблю тебя. — Он оторвался от манящих губ, чтобы сказать эти слова. И пусть вербальное общение порой мало значили, ведь важнее — внутренняя связь, которая бушевала, кричала, вырывалась. Чон должен был сказать это снова вслух. Спрашивать, любила ли Чихо, не имело смысла.