Стрелок он был так себе, может быть, чуть выше среднего, а в ближнем бою шансов у него не было вообще. Я сделал шаг, выбил пистолет из его руки и направил на него свой.
Он сразу поднял обе руки вверх, хотя я этого от него и не требовал.
— Василий…
— Тридцать лет уже Василий, — сказал я.
Краткий осмотр показал, что мы находимся в изолированном помещении площадью около десяти квадратных метров. Серые стены блестели металлом, пол под ногами был бетонный, а под потолком висела одинокая лампа дневного света. В общем, архитектура будущего воображения не поражала, а технологий видно не было. Где все эти сканеры, лазеры и импульсные плазмотроны высокой мощности?
— Как вы здесь… Зачем?
— Накопились вопросы, а там ты не стал на них отвечать, — сказал я. — Поэтому я решил пойти за тобой и спросить тут. И вопросов с тех пор прибавилось. Что это за место?
Он не стал выпендриваться и бросаться громкими заявлениями, что ничего объяснять мне не будет. Может быть, он просто не такой человек, а может быть, направленный ему в пузо пистолет поспособствовал.
— Это шлюз, — сказал он.
— А где дверь?
Он указал рукой на участок стены, на первый взгляд ничем не отличающийся от другого участка стены, и только второй взгляд позволил мне рассмотреть контуры закрытого сейчас прохода.
— Но открывается она только снаружи.
— Те, кто снаружи, сейчас за нами наблюдают?
Он кивнул.
Я помахал им свободной рукой.
— Пять минут на размышления, — сказал я. — Если не откроете, я начну с того, что прострелю ему колено.
— Они откроют, — быстро сказал Седьмой. — У них выбора нет, это единственный шлюз, и пока мы здесь, это блокирует работу всего института.
Ага, значит, у них тут целый институт.
— Пока они готовят торжественный комитет по встрече, расскажи, почему вы пытаетесь меня убить.
— Потому что вы — агент хаоса, — сказал Седьмой. Что ж, значит и в тот раз мне не послышалось.
— И что это значит?
— Вы — неучтенная и непредсказуемая переменная, которую невозможно просчитать и которая портит любое уравнение, — сказал Седьмой. — Не знаю, откуда вы взялись, но с вашим появлением линии стали ветвиться сначала втрое чаще, а потом их их число начало возрастать в геометрической прогрессии.
— Какие линии? — спросил я. — Почему они ветвятся? Почему плохо, что они стали ветвиться чаще? Ты можешь ответить так, чтобы потом не пришлось объяснять еще больше?
— Будущее не инвариантно, — сказал он. — Представь себе время, как дерево без корневой системы. Прошлое — это ствол, он могуч и он един. Будущее — это ветви, растущие из этого ствола, их много и расти они могут в любую сторону. Из этих веток могут появиться другие ветки, еще и еще. И с вашим появлением в прошлом этот процесс многократно ускорился.