— И это плохо…
Только там, далеко за линией фронта, в тылу, мечтаешь о тишине. Думаешь, раз тихо, значит, все хорошо, спокойно. Здесь все не так. Уже повоевав не на одной войне, Захаров давно уже уяснил для себя, что тишина на фронте — это предвестник скорых неприятностей. Или свои готовят наступление, в котором можно в землю лечь, или чужие задумали то же самое. Оттого и спалось ему лучше всего тогда, когда что-то гремело, стреляло.
— Не поймешь, — командир полка оказался у стола с картой, где принялся буравить взглядом прилегающую к городу местность. — Наши молчат пока, и немцы вроде не шевелятся… Понимай, как хочешь.
Еще раз приложился к кружке. Почувствовал, как вместе с теплотой от чая внутри начала нарастать тревога. Медленно, исподволь, она становилась все сильнее и сильнее.
— То ли бежать, то ли стоять, не поймешь.
Приказа на отход не было. В штабе дивизии, куда он звонил по пять — шесть раз на дне, заверили, что изучают обстановку и сообщат сразу же, как что-то прояснится. На военном языке, понимал Захаров, это означало полную неразбериху в штабах и на местах. Командование просто не владело обстановкой, поэтому и не могло принять решение, держать направление или отходить на новый рубеж обороны.
— Черт…
С немецкой стороны то же было непонятное затишье. Они, конечно, пытались хоть что-то разузнать, но все было без толку. За последние несколько дней две разведгруппы отправились на ту сторону, но вернулась лишь одна, да и то не в полном составе. Доложили, что немцы там так окопались, что к ним и мышь не проскочит. Частые патрули, многочисленные пулеметные точки, даже кое-где колючку протянули.
— Чего же там происходит? Везде прут, как на параде, а здесь получили по щам и встали колом…
Никак такое поведение не было похоже на немцев. Они их пару дней назад, конечно, хорошо пощипали — положили до роты пехоты, сожгли четыре — пять танков, три бронетранспортера. Но это должно было лишь разозлить их.
Где новый удар, уже по всем правилам военного искусства? Почему нет авианалетов? Высотный разведчик, что часами висел над городом, можно не считать.
— Одни вопросы и ни одного ответа.
Его взгляд, блуждая по кабинету, дошел до крайнего окна и замер. Именно там со вчерашнего совещания остался лежать обычный солдатский сидр, о котором он уже и забыл.
— А если сержант, и правда, это сделал?
Поставив кружку с уже остывшим чаем на стол, Захаров подошел к угловому окну и взял котомку с подоконника. Вернулся к столу и высыпал все содержимое на его поверхность.
— Сколько там насчитал Бугров? — вспомнил он вчерашнего комроты. — Сто двадцать шесть, кажется… С рядовыми, унтер-офицерами, лейтенантами и майоров… Черт, это больше роты получается.