И никому не нужно было объяснять, кого полковник сейчас имел ввиду. Конечно, же разговор вновь зашел об этом странном сержанте.
— Я еще вчера посчитал, там ровно сто двадцать шесть жетонов, — к столу подошел комбат-2. Запустил ладонь в мешок и высыпал содержимое на стол. Посыпавшись, значки тоненько зазвучали. — Тут всяких хватает. Вот эти связисты…
Красильников отложил в сторону три идентификационных знака. Кривым ногтем ткнул в надписи на них, которые и означали роты связи.
— Эти четверо из одной роты, из танковой.
К металлической троице присоединились еще четыре жетона, на которых виднелись другие характерные знаки.
— Тут есть с десяток унтер-офицеров, двое лейтенантов и даже один майор… Честно говоря, это все на Героя тянет, и даже не на одного. Такие вот пирожки с котятами…
После его снова стало необычайно тихо. Слышно было лишь напряженное дыхание командиров, в глазах которых виделся лишь один вопрос — как?
— Утащил их, этот ваше херой, и все дела! — молчание неожиданно прервал майор Фомин. Поднялся со своего места с кривой усмешкой. Ну, ни на грамм он не верил этому сержанту. Чуял в нем что-то враждебное, не советское. Хотя, может и обидно было, что тому орден за поимку диверсанта дали, а ему не дали. — К немцам, поди, за шнапсом полез, и наткнулся на запасные жетоны в обозе. После приволок к нам. Берите, мол, получайте! То же мне подвиг. Если честно, у меня на этого кадра столько материала, что только держись…
Только никто больше его не поддержал. Молчание и характерные взгляды остальных командиров говорили совсем о другом, чего Фомин не мог не почувствовать.
— Думаете, этот ваш замечательный сержант со всех сторон чистенький? Нет! — начальника политотдела такое отношение явно задело за живое. Совсем не привык к такому. — Пальцев на руках не хватит, чтобы перечислить все, что на него пришло. Груб, не сдержан, жесток, допускает рукоприкладство, политически совершенно безграмотен. На прошлой неделе, как мне сообщили, сержант Биктяков показал пальцем на портрет Ленина в штабе и спросил: если он Бог, то почему мы не приносим ему жертвы. А что делать с тем, что он то и дело поминает какое-то языческое божество — Ллос, кажется? Какой он пример подает остальным бойцам? А если он сам язычник? Вдобавок, из-за него взвод пристрастился к какому-то отвару. А если это что-то наркотическое? Тут уже уголовным преступлением попахивает.
Майор уже раздухарился, совсем забыв про злополучную котомку с немецкими индивидуальными жетонами. Похоже, всем хотел свою силу и власть показать.