— Воздух! — заорали на улице. — Воздух! — кто-то стрельнул, привлекая внимание. — В укрытие! Воздух!
Через мгновение где-то на окраине города ухнуло. Потом еще раз, и еще раз. Следующий взрыв раздался совсем близко. Пол под ногами пошел ходуном, посыпались стекла. Наученный горьким опытом, полковник уже лежал на полу.
— Началось…
Бывшее здание Слобожанской городской больницы
Когда начался авианалет, Фрося, как и остальные медсестры, была в сестринской. Собирали вещи для эвакуации — набивали мешки бинтами и корпией, складывали в ящики шприцы, хирургические инструменты, вязали папки с записями, которые доктор Гольцман категорически не хотел оставлять. Но с первым взрывом бомбы они все бросились к раненным, чтобы вывести их на улицу.
— … Фроська, в шестнадцатую давай! — крикнула ее подруга Анна Карпина, сама побежавшая в противоположное крыло. В проеме только ее серый застиранный халат мелькнул.
— Бегу-у…
Ни в одном глазу страха не было. В голове билось лишь одно — только бы успеть добежать до палаты и хватило бы сил вытащить раненного на улицу. Сама худенькая, маленькая, как девчушка, а по коридору бежала, не каждый угонится.
— Бонбы! На улицу бегите! Бонбы! — пронзительно кричала она, проносясь мимо ближайших палат. Там ходячие, им легче, чем другим. — Бонбы, родненькие!
Завернула за угол, и сразу же уткнулась в дверь. За ней как раз и лежал неходячий, которого вчера вечером принесли. Его толи контузило, толи ранило. Как принесли, так и лежит с тех пор в беспамятстве.
— Сейчас, сейчас, миленький, — шептала она, подходя к кровати. Боялась, что сил не хватит его вытащить из палаты. — Помогу…
Решила, что попробует его себе на спину взвалить. В руку вцепилась, потянула на себя, а тело даже и не шелохнулось. Фрося, фыркнув на себя недовольно, дернула еще сильнее.
— Давай, Фроська, давай! — с натугой поворачивала мужское тело, что взвалить его к себе на спину.
И после очередного усилия почти удалось. Парень перевернулся на бок, одеяло задралось и…
— А-а-а! — не хуже сирены, взвизгнула девушка. — А-а-а-а!
Прямо из под одеяла на кровать хлынули сотни и сотни крошечных черных паучков. Настоящая бархатна волна с тысячами ножек расходилась в разные стороны, наполняя помещение еле слышным шуршанием.
Фрося, до тряски боявшаяся пауков, разом посерела. Глаза закатились, ногами засучила.
— А-а-а…
Взвизгнув напоследок, потеряла сознание и по стене мягко осела на пол.
Сюрреализм какой-то.
Здание то и дело сотрясает от взрывов авиабомб. Ходят ходуном стены, пол. С потолка сыпется побелка, валятся и с грохотом раскалываются куски штукатурки. Со звоном бьется оконное стекло, наполняя воздух стеклянным крошевом.