— Уже непричастна, потому что у тебя больше нет ни земель, ни титула, — напомнил.
— Подавись. Я и не питаю надежд, что выживу. Исполни задуманное и избавь меня от своей поганой рожи, — огрызнулась.
Теперь я увидел эту девушку совершенно с другой стороны. Ну и мразь же я пригрел. Всё это время она вынашивала коварный план, и без колебаний готова была покончить со мной. Она хотела разрушить всё, что я построил. Она пожелала, чтобы у меня родился уродец. Такое нельзя прощать. Всё могу стерпеть, но не посягательство на моего ребёнка. Любому другому я бы уже вырвал язык за такие речи.
Когда резко поднялся, Дарья едва заметно вздрогнула, но скривилась ещё сильнее.
Ударил в дверь, и мне живенько открыли, но я не вышел, а затребовал:
— Ключи давай.
Мне сунули связку, держа за нужный.
— Вот этот, ваше величество. Что прикажете?
— Закройте с той стороны и не заходите, что бы ни случилось. Что бы вы ни услышали, — прошипел я, и матёрый стражник с ужасом в глазах спешно закрыл дверь обратно.
— Что, ирод? Решился, ну давай! — Взвизгнула Дарья, но вжалась в угол камеры лишь сильнее.
Когда я стал скидывать с себя снарягу и расстёгиваться, магичка встрепенулась.
— Что ты собрался делать? — Заволновалась.
— Сейчас узнаешь, предательница, — позлорадствовал её беспокойству, разбрасывая обувь, а следом сдирая и штаны с трусами. — Считаешь, что тебе больше нечего терять?
— Не трогай меня! — Закричала. — Могута узнает! И тебе несдобровать!
Встав у решётки, я вытащил из омута его башку, которую сразу и обнажил, раздвигая прутья корзины. Трофей повис на волосах на вытянутой руке, безглазым лицом в сторону Дарьи. Сука сразу и прикусила язык, узнав своего покровителя.
— Ты… ты убил его, — прохрипела, переполняясь ужасом.
Отбросив башку, я открыл калитку и вошёл. Сдёрнув с узницы плащ, сразу взял грубо за шикарные волосы. Дарья брыкалась до первой пощёчины. Затем она ещё раз попыталась оказать сопротивление, когда я уже перевернул и загнул её, как надо. Но стоило засадить, барьер осыпался. И дело пошло, хоть и туго.
Тихие рыдания сменяются всхлипами, затем уже проклёвываются сдержанные стоны. Не знаю, как я не разорвал её ещё. Ведь она оказалась девственницей. Бывшей девственницей.
А теперь я просто делаю ей ребёнка. И пусть носит в себе моего урода, какого пожелала Василисе.
Сделав дело, выхожу из клетки без лишних слов. Если вначале это была подлая предательница, коварная тварь, замыслившая измену, то теперь она стала простым женским телом. Мясом, которое даже трогать больше не хочется, несмотря на неё сексуальную привлекательность.