Медведь, таскавший фея на загривке, фыркнул и переступил с лапы на лапу, не рискуя, впрочем, войти в странное помещение.
Зато его сиятельство принял человеческую форму и с махмыром на плече начал путь к середине, казалось бы, небольшой пещерки, осторожно ступая, как по горящим углям, и то и дело замирая. Мааль крался, внимательно всматриваясь в окружающие символы, то и дело вспыхивающие. Махмыр то кружил вокруг, то плюхался к графу на плечо, то крылатым мячиком облетал клетку с драконьими яйцами и урчаще попискивал.
Вытянув шею и усевшись косолапому уже меж ушей, фей, не обращая внимания на ворчание хищника, с тревогой наблюдал за передвижением Нейрандеса.
— Может, лучше было котиком? А? Реакция, опять же нюх… — грызя коготочки на грязных от каменной крошки пальчиках, стенал он и вздрагивал от каждого непонятного символа, мигающего на стене разным цветом.
Когда Мааль добрался до висящей клетки, Шустрик вздохнул с облегчением, но радость его была недолгой.
— Малыш, лети сюда, — позвал его граф. — Надо забрать все это и переместить в безопасное место. Лучше всего к Кейтсе, но, скорее всего, вот этот дружочек, — мужчина кивнул на махмыра, — поможет тебе отправиться только к Иитеа. Хотя смею надеяться, что они там уже все вместе.
Глазастое сиреневочешуйчатое чудо опять сидело у него на плече, что-то уркая и иногда начиная перебирать густые черные волосы графа над ухом.
— Ой, а надо ли? Уж лучше вы сюда, а я тогда и вжух… сразу туда, к вашим двум дочкам.
Трусоватый фей, недавно только вновь ощутивший сладкий вкус свободы, совсем не желал залетать в пещеру, где все было похоже на жертвенник или какую-то магическую ловушку. Нервничая, он теребил в ручонках медвежий мех. Но то ли Шустрик сильно дернул шерстинки, то ли медведю надоело ерзанье худосочного зада на макушке, когда его сиятельство зовет…
— Иайоу… — Раздраженный двуликий подцепил фея когтищем и словно выстрелил им из пращи. Шустрик еле успел затормозить крыльями и не врезаться в широкую грудь Мааля Нейрандеса.
Дальше фею бояться было уже бессмысленно. Тем более что пучеглазенький махмыр больше не топтался на графском плече, а угнездился на макушке крылатика под смешки медведя, настрадавшегося недавно от подобного поведения самого Шустрика. Руки крошечного волшебника едва не оттянулись до пола тяжеленной клеткой. Яйца оказались увесистыми, пахли водой и теплым пеплом, а еще, находясь рядом, Шустрик чуял, что в каких-то из них точно есть жизнь.
Словно этого было мало, Мааль начал навешивать на него артефакты, еще не истратившие магию, даже уши мелкому в трубочку свернул, чтобы нанизать на них парочку колец и массивный перстень.