— Многие так думают. Почему, как считаешь?
— Потому что вы никому не показываете, что находится внутри. А тот, кто видел, не рассказывает. Возникает ощущение тайны, вот люди и придумывают.
— Отчасти ты прав, но только отчасти, — покачал головой настоятель, и в этот момент двери в другом конце помещения — Рейгард несколько минут назад заходил в противоположные — распахнулись и в столовую шагнули двое послушников вместе с большой тележкой, на которой стояли несколько дымящихся кастрюль. Спустя пару секунд послушники подошли к началу стола и стали быстро разливать по тарелкам, кажется, какую-то кашу.
— У нас тут просто, без изысков, как ты понял, — сказал настоятель, глядя в ту сторону, откуда начиналась раздача, — как будто и правда видел, что там происходит. — Каша, кусок свежего хлеба, сыр, масло, яйцо. До обеда хватает.
Почему-то только в этот момент Рейгард вспомнил, что предпочитает не есть при посторонних, чтобы никого не смущать, но озвучивать подобное не решился — было у него подозрение, что настоятель в ответ только улыбнётся и покачает головой.
— Так вот, — между тем продолжал старик, — по поводу легенд о роскоши… Дело не только в таинственности. Люди склонны судить всех по себе. Не зря же воры обычно думают, будто все воруют, а их просто поймали. Так и с нашей Обителью — тот, кто считает, что у нас тут повсюду сокровища, просто сделал бы так сам. Зачем скрывать ото всех пустоту? Незачем. А вот золото и прочие драгоценности следует скрывать, чтобы не отняли.
— Да, отче, вы правы. Я тоже когда-то так рассуждал.
— Нет у нас здесь иных сокровищ кроме источника, — почти строго сказал настоятель. — Но он — величайшее из сокровищ. Позже поймёшь почему. А сейчас ешь свой завтрак. Мы не разговариваем во время трапезы. Такие правила.
Ели послушники и настоятель медленно, размеренно, не спеша. И действительно молчали — за полчаса, что длилась, пожалуй, самая неторопливая трапеза в жизни Рейгарда, никто не произнёс ни слова. И только потом, когда настоятель объявил конец завтрака, послышались тихие разговоры, и послушники стали расходиться.
На Рейгарда никто не обращал внимания, и несмотря на то, что он с трудом съел свою кашу, а яйцо и вовсе проглотил вместе со скорлупой, наследник не заметил ни одного любопытного взгляда. Будто для окружающих заколдованные принцы давно стали обыденностью.
— Пойдём, — произнёс настоятель, поднимаясь с лавки. — У всех сейчас начинается рабочий день. Ну а мы с тобой поговорим.
Рейгард отчего-то думал, что его поведут наверх — туда, где были расположены кельи послушников и самого настоятеля, — но ошибся. Настоятель, двигаясь уверенно, будто совсем не был слепым, отправился обратно во двор. Вышел на улицу, глубоко вздохнул, легко улыбнувшись, как человек в предвкушении приятного дня, и проговорил: