Мир не рухнул. Он схлопнулся. Сжался в крошечную, невыносимо тяжелую точку боли где-то в груди. Земцов лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова, сжимал руку жены так, что кости едва хрустнули.
— Подумаю, — выдохнул он и это слово стало самым страшным в его жизни.
— Спасибо, — тихо ответила врач и так же тихо вышла из палаты.
Клим шумно втянул носом воздух и медленно выдохнул. Время промчалось слишком быстро и одновременно остановилось.
«Почти год…» Год с той ночи, что разделила жизнь семьи Земцовых на до и после. Та ссора до сих пор отзывалась внутри Клима оглушающим эхом. Он помнил все до мелочей. Каждый жест, каждое слово, каждый ее вдох.
Юля стояла посреди кухни, пальцы сжимали край стола, а в глазах плескалась пустота, доведенная до отчаяния.
— Клим, я больше не могу здесь жить, — тихо сказала она, таким тоном, будто уже все решила.
Он помнил, как смотрел на нее и не понимал, как отвечать. Служба, смены, дети, усталость — все смешалось в кашу, и он давно разучился слышать чужую боль.
— Мы же семья… — попытался напомнить.
Юля горько усмехнулась.
— Семья — это когда два человека идут вместе. А мы стоим. И стоим давно. Ты живешь службой. Я живу детьми. А сама… — она вдохнула, пытаясь найти воздух в комнате, где его будто не было. — Меня саму я уже даже не помню.
Он отвел взгляд, не хотел этого слышать и признавать.
— Мне предложили работу. В Москве.
Удар. Настолько резкий, что в ушах звенело, но Юля безжалостно продолжила.
— Это наш шанс. Для меня — вернуть себя, а для нас — наконец начать жить нормально. И да… я поеду с девочками. Потом заберем тебя, если захочешь.
«Если захочешь» разрезало воздух, будто нож.
— Ты не заберешь девочек, — сказал Клим ровно и безапелляционно.
Юля выпрямилась, и в ее осанке появилась странная, болезненная отстраненность.
— Значит, ты услышал только это… — прошептала она, взяла сумку, застегнула молнию. Ни крика. Ни истерики. Никаких «ты виноват». Только тишина, в которой звучало больше боли, чем в любом скандале.
— Я поеду сегодня, — сказала Юля, не глядя. — Ночным поездом, а завтра буду уже в столице.
Клим стоял спиной к ней. Глупо надеялся, что если не смотреть, все как‑то отложится.
— Пока, Клим.
Дверь закрылась. Не хлопнула. Просто…. закрылась. И эта мягкость оказалась хуже всего.
Через сорок минут раздался звонок…
Клим вернулся в настоящее, словно выброшенный волной. В горле предательски першило.
— Я должен был пойти за тобой, — прошептал он и провел большим пальцем по прохладной ладони жены.
— Я должен был… хотя бы позвать. Сказать нормально. Спросить. Удержать. Или отпустить, но по‑другому. Не так.