— Но амулеты молчат.
— Молчат. Как будто… как будто там, куда они ушли, связь просто не работает.
Теренций кивнул. Он знал о таких местах. Читал о них в древних текстах, которые большинство магов считали сказками. Места силы, где обычные законы магии переставали действовать. Где что-то древнее и чуждое искажало саму ткань реальности.
— Глубинный, — произнёс он.
Веда вздрогнула.
— Вы думаете…
— Я думаю, что охотник отмечен. — Теренций повернулся к ученице. — Метка культа — это не просто символ. Это связь. Канал. И если охотник использует эту связь… если он черпает из неё силу…
— Тогда он становится частью чего-то большего.
— Именно.
Тишина. Треск поленьев в камине. Далёкий звон колокола — Академия отмечала наступление вечера.
— Что нам делать? — спросила Веда.
— Продолжать исследования. — Теренций поднялся, подошёл к окну. Внизу, в сгущающихся сумерках, мерцали огни Академического города — тысячи свечей, факелов, магических светильников. — Собирать информацию. Анализировать. И быть готовыми.
— К чему?
Теренций не ответил сразу. Смотрел на город, на далёкие горы, на небо, которое медленно наливалось чернотой.
— К тому, что мир скоро изменится, — сказал он наконец. — Охотник — ключ. Или замок. Или дверь. Я пока не знаю. Но когда выясню… — он обернулся к Веде, и в его глазах блеснуло что-то похожее на предвкушение, — … когда выясню, мы будем первыми, кто это узнает. И первыми, кто этим воспользуется.
Веда кивнула. Она знала своего учителя. Знала, что для него нет понятий «добро» и «зло» — только «интересно» и «неинтересно», «полезно» и «бесполезно». Академия всегда стояла над схваткой, наблюдая, изучая, собирая знания. И если охотник был ключом к чему-то новому, чему-то древнему, чему-то невозможному — Академия хотела этот ключ заполучить.
Столица империи никогда не спала.
Даже глубокой ночью, когда приличные люди видели третий сон, улицы были полны: ночные торговцы, патрули стражи, карточные шулера, проститутки, воры и те, кто охотился на воров. Город-муравейник, город-организм, город, который жил своей жизнью, не обращая внимания на смену дня и ночи.
Дворец, впрочем, был другим. Здесь ночь означала тишину — тяжёлую, давящую, полную шорохов и тайн. Коридоры погружались во мрак, освещённый лишь редкими факелами. Стража застывала неподвижными статуями. И только в нескольких комнатах горел свет — там, где решались судьбы империи.
Советник Вальтер не любил ночные аудиенции. Не любил срочные донесения. Не любил всё, что нарушало привычный порядок вещей. Но его величество вызвал — и Вальтер, разумеется, пришёл.