Честно говоря, такие мысли спокойствия не добавляют. Решимость есть, но на душе все равно тревожно.
К дороге мы добрались уже в темноте.
Немецкие колонны движутся на восток. Между деревьями то и дело мелькает свет фар.
Залегли, наблюдаем. Судя по карте, поблизости есть развилка. От грунтовки отходит несколько проселков. Один из них по словам Панфилова нам и нужен.
Игнат коснулся моего плеча, указал на отсветы костерков:
— Туда. Ползком.
Ночной лес по обе стороны от дороги метров на сто в глубину превратился в становище врага. Фашисты чувствуют себя в полной безопасности. О партизанах они пока даже не слышали, ночных налетов авиации не боятся, а на окруженцев им плевать. Быдлом нас считают.
Повсюду слышится чужая речь. Изредка кто-то хохочет, видимо в ответ на какую-то шутку.
Мы подползли ближе. Далеко не все части на марше. Многие встали на ночлег.
Удивительно, но вразрез со сложившимися стереотипами, у фашистов очень много гужевого транспорта. Лошади и подводы попадаются часто, а вот мотоциклы или бронетранспортеры — намного реже.
Где-то около часа мы потратили на выбор цели. Группы, сравнимые с отделением, нам не подходят. Абсолютно бесшумно вряд ли сработаем.
Наконец нам попалось искомое. Трое немцев, судя по всему — связисты. Фельдфебель и двое рядовых. Остановились, съехав в лес. Развели костерок. Командир спит, двое его подчиненных лениво переговариваются, сидя у огня. В котелке (в сечении он напоминает боб), что-то булькает. Мотоцикл с коляской стоит поблизости. Пулемета на нем нет. На запасном колесе закреплено несколько катушек с проводом и пара ящиков.
— Берем этих, — прошептал Игнат. — Тебе левый, мне правый. Бьешь рукояткой пистолета в висок.
— А фельдфебель?
— Я с ним разберусь.
Мы поползли еще ближе. Дождавшись очередного взрыва хохота, донесшегося от соседнего бивуака, мы с Игнатом, пригибаясь, рванулись к костру.
«Мой» немец что-то почувствовал или услышал, — он начал привставать, одновременно оборачиваясь. Из-за этого удар оказался неточным. Вместо виска я попал сбоку по зубам. Бил, как говорится, «со всей дури». Похоже сломал ему нижнюю челюсть. Фашист замычал. Удивительно сколько эмоций способно отразиться в чертах и во взгляде буквально за долю секунды. Боль, удивление, испуг, ненависть и что-то глубинное, практически звериное. Я ударил еще раз, — рукояткой «ТТ» в лицо. Щедро брызнула кровь. Немец «поплыл», а я внезапно растерялся, совершенно не понимая, что же делать дальше⁈ Стрелять нельзя. Ножа у меня нет. Если он вдруг сейчас заорет, то все пропало!