– Я никогда бы не поехала в отель сама, Артур Титалович. И мне все равно на измены этого человека. Само это слово тут неправильно, ибо оно имеет смысл лишь в отношении тех, чья верность для тебя важна. А это слово даже марать не хочется о Геннадия. Он недостойный человек, чтобы оперировать в его отношении словом «верность». Геннадий сам притащил меня в тот гадюшник. Меня и очередную свою… девку,– она сказала это – и ее лицо исказилось от отвращения,– он хотел, чтобы я… чтобы они… чтобы мы…
Закрыла лицо руками. От жгучего стыда, отчаяния, шока.
Мое внутренне отторжение и неприязнь к этому мужчине стали в сотни раз сильнее. Я так сильно сжал в этот момент руки, что случайно затисавшийся в них карандаш по привычке, который я держал, чтобы контролировать эмоции, переломился…
– Ты хочешь уйти от него?– спросил сипло.
Она молчала. Опустила глаза, словно бы утратив интерес к нашему разговору, вернув все свои внимание рисунку на планшете.
Я встал.
Внутри разрастался пожар.
Испепеляющий, деструктивный, опасный своими последствиями…
– Мне бы хотелось, чтобы меня любил такой, как вы,– произнесла вдруг тихо мне в спину, когда я был уже у двери.
Вот так прямо и смело.
Меня аж шибануло.
Отвык я от такой непосредственной откровенности.
От вульгарных, смело предлагающих себя трахнуть баб не отвык, а вот от такого- еще как…
Ее голос был ненаигранный. Никакой манипуляции. Только тишина, и правда, обнаженная до дрожи.
У меня дернулся кадык. Внутри что-то поползло. Обернулся.
– У меня ночное дежурство, Ника. Нужно проверить кое-что в документации, я буду у себя. Зайду к тебе на вечернем обходе. Давай так- если ты надумаешь предпринимать какие-то решительные шаги, я буду готов это обсудить. Потому что потом может быть слишком поздно. За пределами клиники помочь тебе мне будет сложнее.
Она не сказала ни слова. Только кивнула.
Артур
Выбежал из ее кабинета, как трус. Нужно выдохнуть. Нужно осмыслить, что ж меня так бомбит…
Зашел в кабинет. Закрылся. Сел. Стянул галстук. И – вопреки правилам – плеснул себе на палец-два виски. Один глоток. Второй. Горло обожгло, но мозг – не отпустило.
Что же мне делать с тобой, девочка-мотылек?
Выдохнул устало.
Изматывала меня эта ситуация.
И сам не понимал, зачем ушел в нее по уши.
Не мои ведь проблемы.
Мало разве я видел всяких сомнительных семейных сцен?
И ведь мы даже не флиртовали с ней.
Общались, да. Но у меня с пациентками бывало и похлеще. Я не святой, совсем. Глобально много за что за мою стремительную карьеру меня можно было прищучить. И ведь ловили, и скандалы были, и даже этические комиссии. Все перекрывали мои руки- я умел решительно делать филигранные надрезы, спася жизни сотням людей. Многие из них были очень влиятельными. А после спасения- сильно благодарными.