Только мужчиной в раздрае. С болью в груди, которую сам бы описал как нестабильную.
Я снова пошел к ней. Без причины. Без повода. Просто… не смог иначе.
Вероника сидела на кровати, закинув ногу на ногу, и рисовала пальцем по экрану планшета. Цвета на электронном холсте были странные – грязные, как будто кто-то взял любовь и ненависть, перемешал их кистью и разбросал мазками.
– Что это? – спросил я, подойдя ближе.
Чуть более близко, чем того требовала субординация между лечащим врачом и пациенткой.
Она остро как-то посмотрела на меня. Остро и пронзительно. Какие же все-таки глаза у нее бездонные… Грустные, умные, небесно красивые… Не девочки двадцати двух лет…
– Это боль. И любовь. Иногда одно и то же. Иногда одно излечивает другое…
Я молчал. Отзывались ее слова в сердце. И рисунок тоже что-то цеплял. Она отложила планшет, посмотрела на меня:
– Артур Титалович, а вы когда-нибудь… любили?
Я чуть улыбнулся. Горько.
– Я умею чинить сердца чужих, Ника. Но к своему доступ давно потерял. Знаешь, это как забытый пароль… Не можешь зайти на почту, хотя уведомления на телефон все еще приходят, что тебе кто-то туда пишет. А ты? Любила? Любишь?
– Я?– усмехнулась она горько,– не успела, наверное… Слишком быстро перешла в тот возраст, когда разочарование перекрывает все другие эмоции. Эмоции ведь- это гормоны… Так вы, врачи говорите… Вот, мой гормональный фон слишком быстро поменялся…
– Что у тебя с мужем, Вероника?– спросил в лоб, не задумываясь, перейдя на «ты». Нервы сдавали, – завтра днем тебя выписывают. Я больше не смогу держать тебя здесь и оттягивать вашу встречу. Он все время пороги обивает, волнуется. Переживает… Понимаю, что не хочется тебе говорить о том, что между вами произошло накануне приступа, но если тебе нужна помощь, самое время об этом сказать…
Она резко отвернулась к окну. Заметно занервничала. Пульсометр на руке истерично запикал.
– Я попробую помочь, Ника,– продолжал я,– и думаю, что у меня в принципе на это хватит сил и возможностей. Но для этого мне нужно видеть всю картину… Зачем ты ездила в отель? Кто тебе слил информацию, что он там тебе…– язык не повернулся договорить предложение,– ты так сильно распереживалась из-за его поведения? Ревноуешь?
Я говорил- и видел, как меняется ее лицо…
Кожа бледнеет, глаза расширяются…
Дыхание становится все более частым.
– Что… что он вам наплел?– по тембру голоса сейчас я понимал, что дело там не в обиде или волнении. Ника была в ярости…
– Он сказал, что ты застала его в отеле с любовницей и тебе стало плохо…
Она посмотрела на меня, как на умалишенного. А потом просто начала смеяться. Громко, заливисто и горько.