Я не знал, кого ненавижу больше – себя или этот чертов, проклятый страх, который мешал мыслить рационально.
И тут – голос.
Тихий, охрипший. Почти нечеловеческий.
– Я здесь… Артур…
Я метнулся, как волк.
Пронесся через кусты, через упавшее дерево, через шиповник, который раздирал руки.
И вот – она.
Маленькая, мокрая, изрезанная крапивой. Лицо в слезах, губы посинели. Вся – в земле и в боли.
– Господи… – выдохнул я. – Ты… ты…
Я не стал говорить. Просто упал перед ней на колени, вжимаясь в ее бедра лицом, нюхая ее, как зверь. Тут же встал, обнял. Вдавил в себя, как потерянную часть. Целовал ее лицо, ее лоб, каждую слезинку, как будто стирал страх губами.
– Зачем? – прошептал. – Зачем ты это сделала, малышка… Ты что, с ума меня хотела свести? Я не перенес бы… я бы не вынес, если бы тебя… если бы я тебя потерял…
Она плакала. Горячо. Беззвучно.
– Прости… – выдохнула, прижимаясь щекой к моей шее. – Я не хотела… Просто… просто я услышала. И… поняла все. Это не я… Это ее сердце…
Я застыл.
Она знала.
Она слышала.
И пошла в лес, как в смерть. Потому что поверила, что не имеет права на мою любовь.
Я взял ее лицо в руки. Осторожно. Упрямо. В глаза – прямо. До самой души.
– Ника. Послушай меня внимательно. Это не сердце Лейлы делает тебя тобой. Это ты. Ты – свет. Ты – спасение. Ты вернула мне жизнь, понялa? Ты. И я с ума по тебе схожу… И не подходил я к тебе только потому, что думал, какие слова правильнее было бы подобрать для этой ситуации, сам в голове все укладывал, утрясал… Понимаешь, это ведь правда даже не один случай на миллион? Это мать его, один случай на все человечество! Только Всевышний мог тебя послать ко мне, малыш!
– Но…
– Не перебивай. – Я прижался лбом к ее лбу. – Когда ты пропала, я понял одну вещь. Мне плевать, чье сердце в твоей груди. Оно моё. Потому что оно бьётся рядом со мной. Потому что я его слышу. И потому что… я тебя люблю.
Она зарыдала. И я дал ей это. Эти слезы. Это очищение.
– Всё уже решено, – сказал я тише. – С Астаховым все. Он подпишет бумаги по разводу. Без скандалов. Без возвращения. Он исчезнет. Навсегда.
Я почувствовал, как она дрожит в моих руках.
– А потом… – прошептал я, – мы поженимся. Если ты позволишь и захочешь.
Она подняла глаза. В них – целый океан боли, надежды и любви.
– Я… – хотела что-то сказать. Но не смогла. Только кивнула. Медленно. С усилием. И выдохнула в мои губы, – Да…
Я снова прижал её к себе.
И знал – теперь не отпущу никогда.
АРТУР
Я крепче сжал ее руку, пока мы поднимались по лестнице клиники. Холодный металл перил отзывался под пальцами резкими покалываниями. Вероника шла молча, рядом, слегка опираясь на меня. Но я чувствовал, как она дрожит. Ее пальцы были влажными, легкими, как лепестки.