На следующее утро, когда солнечные лучи касались земли, как ласковая рука, мы сели в самолёт. Я ощутила, как радость охватывает меня — мы возвращаемся домой, к привычной жизни, к безопасности. И всё же в сердце оставался отпечаток. Мимолётная встреча с бывшим мужем, хоть и короткая, пробудила во мне чувство, которое я думала, уже похоронила. Теперь мне вновь предстояло разобраться: какие эмоции живут внутри, а какие навсегда остались в прошлом. Смешанные чувства нарастали, и я могла лишь надеяться, что это всё — всего лишь случайность, не более…
Глава 3
Шумный клуб пульсировал в ритме музыки, басы отдавались в груди, словно сердца сотен людей вдруг забились в унисон. Весёлые голоса, щекочущие слух, смешивались с еле различимыми отголосками смеха, который то вспыхивал, то затухал, как искры бенгальского огня. В ярких огнях зала, переливающихся всеми оттенками радуги, Зинка, моя верная подруга, натягивала на себя микрофон. Её силуэт мерцал в свете софитов, а весёлое, чуть дерзкое выражение лица добавляло уверенности в предстоящем выступлении.
— Все мы бабы — стервы, милый, бог с тобой, — раздался её голос: чистый, звонкий, но с ноткой вызова, будто брошенный вызов всему миру.
Я сидела на высоком барном стуле, делая маленькие глотки из бокала с шампанским. Пузырьки весело скакали на поверхности, как непослушные дети на площадке, и на мгновение это простое зрелище отвлекло меня от тяжёлых мыслей. Я пыталась найти утешение в этом моменте, в музыке, свете, дружбе, но тень прошлого всё равно скользила по краю сознания.
«Мать двоих детей», — шептала мне совесть, и в этом титуле звучало одновременно и достоинство, и тяжесть. Разве можно сбросить с плеч этот груз, когда перед глазами встают картины прошлых лет — боль, разочарования, бессонные ночи у кроватки больных детей, попытки собрать себя по кусочкам после разбитых надежд?
Каждый из присутствующих в этом зале заполнил стакан своим смыслом, игнорируя повседневность за пределами шумного клуба. Я ловила на себе взгляды — кто‑то смотрел с завистью, кто‑то с восхищением, а в чьих-то глазах читалось что‑то иное, искреннее, будто они видели во мне не просто женщину в вечернем платье, а живую душу со своими шрамами и мечтами. Прислонившись к спинке стула, я вновь посмотрела на Зинку.
Она мерцала в свете софитов, словно звезда, сорвавшаяся с небес и решившая подарить миру немного волшебства. А я в этот миг переосмысливала всё: от чувства одиночества, которое годами сидело во мне, как заноза, до внезапно нахлынувшей радости и свободы, которую мы, кажется, обрели здесь и сейчас.