Вдруг среди множества голосов я уловила знакомую русскую речь.
«Пап, смотри, какие статуэтки!» — зазвучал детский голос.
Обернувшись, я увидела небольшую компанию у лавки с поделками из ракушек и аметистовых камней. Худенькая девочка с тёмными волосами беспрерывно дёргала за руку высокого мужчину, явно отца. Он, улыбаясь, наклонился к ребёнку, отвечая на её восторженные возгласы.
Внезапно, словно почувствовав мой взгляд, он повернул голову. Мои синие глаза встретились с его карими — тёплыми, глубокими, знакомыми до боли.
Я застыла. Сердце замерло, затем застучало быстрее, словно пыталось выбраться из груди. «Нет, не может быть… Костя?» — мысли вихрем пронеслись в голове. Мы не виделись десять лет, с того дня, когда судья поставил точку в нашем браке. Я никогда не думала, что увижу его снова, особенно здесь, на этом многолюдном рынке, в самом сердце чужой страны.
Продавец продолжал увлечённо рассказывать мне о своих товарах, но время словно застыло. Всё вокруг стало размытым, и лишь Костя оставался чётким образом — мгновение за мгновением. Я замечала каждую мелочь: едва заметную морщинку у глаз, прядь седых волос у виска, изгиб губ, который когда‑то знала наизусть. В его взгляде блеснул знакомый огонёк узнавания.
— Мам, ты скоро? — голос Пашки, моего старшего сына, вырвал меня из ступора.
— Нам возвращаться в отель пора. Мы уже купили бабушке специи и сладости!
— А крёстной — красное парео, она сама заказала! — с восторгом добавил Алёшка, стоя рядом.
Константин перевёл взгляд на мальчиков. Его глаза расширились от шока, а затем в них вспыхнул интерес — острый, пронзительный, от которого у меня по спине пробежал холодок. Сыновья, загорелые и темноволосые, поразительно напоминали своего отца. Когда Константин сделал шаг в их сторону, я почувствовала, как земля уходит из‑под ног.
«Нет, ни за что, не подходи», — закричало что‑то внутри меня. Кинув кольца на прилавок, я схватила сыновей за руки и устремилась прочь, стараясь затеряться в толпе, убежать от этого взгляда, от воспоминаний, от всего, что когда‑то было.
Толпа на рынке сгущалась, становясь живой стеной между мной и прошлым. Я старалась сосредоточиться на шаге, на дыхании, на том, каково это — оставаться незамеченной. Лица прохожих расплывались в линии, всё вокруг превращалось в одно большое смутное пятно. Я чувствовала, как мальчики недоумевают, что происходит, но у меня не было сил объяснять.
Эта ночь оказалась мучительной. Я металась в постели, каждый шорох в отеле заставлял меня вскакивать. Почему именно сейчас, когда я обрела какую‑то стабильность, когда научилась жить без него? Собравшись с мыслями, я поняла: вздохну полной грудью, лишь покинув это место.