Последний вариант устроил бы одну часть меня, но едва ли мне так повезет.
Вместо мечтаний мне приходится вернуться в реальность и молча разливать чай, стараясь не встречаться с Чернышовым взглядом. Движения мои отточенные, почти механические: ложка сахара, кусочек лимона мне, немного сливок Соне и Чернышову. Да меня можно хоть сейчас на смотрины к свекрови. Вот только чего это я о ней вспоминаю сегодня так много? Впору оживить в голове все суеверия и кричать, что это не к добру.
Впрочем, не знаю, к чему мне вспоминается бывшая свекровь, скорее всего причина проста и заключается она в нахождении бывшего мужа на моей кухне. А вот неловкость в воздухе между нами с Чернышовым повисла самая настоящая, да еще и весьма ощутимая, почти осязаемая.
– Мам, а можно мне еще печенье? – Соня тянется к пакету, но останавливается, ожидая разрешения.
Прямо идеальная дочь, и ведь никто не поверит, что обычно она немного другая, менее послушная, если быть точнее.
– Конечно, только не больше двух за раз, – пододвигаю дочери чай. – И кроши на стол, а не на пол, пожалуйста.
Соня кивает, с серьёзным видом откусывает кусочек печенья и зажмуривается от удовольствия, тут же выпадая из образа.
Я начинаю понимать, почему многие семьи с детьми продолжают жить вместе, не разводятся. Да вот ради таких моментов! Дети сближают, объединяют, как бы склеивают взрослых друг с другом. И можно еще некоторое время не обращать внимание на проблемы в отношениях, увлечься совместной заботой о ребенке. А там, глядишь, все наладится.
Да? Ведь так бывает хоть у кого–то?
– Вкусно–о–о, – тянет Соня. – Папа, а ты тоже будешь?
Чернышов неловко тянется к печенью, но его рука замирает в воздухе на полпути. Этот гад смотрит на меня, словно спрашивая молчаливого разрешения, словно не он купил это дурацкое печенье. Я же предпочитаю сделать вид, что не замечаю этого взгляда, сосредоточившись на своей кружке.
И чего только жаждет добиться? Дождется, во мне снова проснется раздражение к его персоне, и полетит он отсюда далеко, до нижнего этажа ступенек много. Соня, правда, расстроится и будет винить меня.
«Ой, а если он этого и хочет? Рассорить меня с дочерью? Или это полный бред», – осеняет меня странная мысль.
– Да, конечно, – наконец произносит Чернышов, беря пресловутое печенье, зачем он вообще его притащил, и зачем я согласилась на эти безнадежные посиделки. – Спасибо, Соня.
Тишина наполняет кухню, разбавляется она лишь звоном ложечек о фарфор и довольным сопением Сони. Чернышов все пытается поймать мой взгляд, но я упорно смотрю в свою чашку, словно там что–то невероятно важное.