Когда я только услышал об этой командировке от своего начальника полковника Денисова, то сразу подумал о почетной ссылке. Её причины остались для меня загадкой — то ли кому-то наверху не понравился термин «иноагент», то ли ещё кому-то надоела моя возня вокруг да около прожженных диссидентов, которые сами были пешками в чьей-то замысловатой игре. Был и совсем глупый вариант — кто-то из властей предержащих положил глаз на актрису с Таганки Татьяну Иваненко, и этот кто-то решил убрать с глаз долой переспавшего с ней опера, причем проделал всё честь по чести — и звание внеочередное пробил, и должность высокую, но непыльную. Ну а то, что опера для этого пришлось слать аж в Сумы — так он оттуда родом, куда же ещё? Эта версия имела право на существование, вот только между неведомым «кем-то» и Татьяной — она действительно была красивой и очень необычной — стоял сам Высоцкий. Впрочем, в этих артистических кругах были очень запутанные отношения, в которых была замешана ещё и француженка Марина Влади, нынешняя жена Высоцкого, и я старался об этом даже не думать — в полном соответствии с приказом полковника Денисова.
Но в любом случае Сумы действительно оказались ссылкой.
Меня закинуло в местное управление КГБ в очень скучные времена. Я служил под руководством полковника Чепака, который тоже был в Сумах в своеобразной ссылке — причем не полугодовой, а растянувшейся на семнадцать лет. Мне Трофим Павлович в целом понравился — обвешанный боевыми орденами и медалями как новогодняя ёлка заслуженный диверсант и ученик самого Судоплатова внушал закономерное уважение. Во время войны он наводил шорох в немецких тылах, после Победы — вычищал бандеровцев на Западной Украине. В середине пятидесятых Сталин умер, Берию расстреляли, Судоплатов попал в опалу, но Чепака не тронули, а задвинули — как раз в Сумы. Он начинал с заместителей начальника управления — то есть с моей нынешней должности, — но вскоре его повысили до начальника. В этом ранге он и встретил моё появление в этих широтах.
Чепак моему приезду не удивился — наверное, за проведенные в органах годы повидал всякое, чтобы недоумевать по поводу необычного назначения свежеиспеченного капитана. К тому же — его краткую биографию я посмотрел ещё в Москве — он сам в сорок четвертом, когда возглавил Штаб польских партизан, был как раз тридцатилетним капитаном. И пусть сейчас не война, карьерные флуктуации в Комитете встречаются и в мирное время.
Насколько я понимал эту ситуацию, Чепака продержали в Сумах столько лет просто потому, что не знали, когда могут понадобиться его услуги по основному профилю. Но, видимо, ничего экстраординарного в мире не произошло, и он спокойно отработал положенный срок. Через два года Трофиму Павловичу исполнится шестьдесят лет — это хороший повод отправить его на пенсию с одной большой звездой и приличной пенсией. Но генеральские погоны в УССР, как известно, добываются только в Киеве, и по управлению ходили упорные слухи про скорый отъезд Чепака в столицу республики. Правда, эти слухи тут ходили задолго до моего приезда, и я не без оснований полагал, что их распространяет сам полковник.