Он крякнул, засуетился, начал перебирать какие-то бумажки на своем столе…
— Не стоит, это неформальное общение, — сказал я. — Просто расскажите, простыми словами. Про трудности знаю, про кадры знаю. Про ситуацию — не знаю.
— А, ну… это можно, — Сухонин оставил бумаги в покое и посмотрел на меня. — Объекты для разработки имеются, присматриваем за ними в меру сил, но — сами видите, Виктор Алексеевич… Но за кем глядеть надо — есть. Если сумеете службу наладить, так и хорошо… А мы поможем, со всем усердием… так ведь, лейтенант Буряк?
Мы оба посмотрели на девушку, она чуть порозовела, но ответила твёрдо:
— Так точно, товарищи капитаны!
Я мысленно вздохнул. Выбивать из неё то, что в это юное тело успели заложить её бывшие сослуживцы и вот этот капитан-милиционер, будет сложно. Но я был уверен, что справлюсь. С Сухониным сложнее, этот матерый, ему палец в зубы не клади — откусит и добавки попросит. Ещё и с показным чинопочитанием, чтобы, значит, под нарушение субординации не попасть. Ничего, и к нему должен быть ключик.
— Вольно, товарищ лейтенант, — я ухмыльнулся. — Мы тут без чинов, по именам и отчествам. Как вас величают, лейтенант Буряк?
Она стушевалась.
— Рита… Маргарита Павловна… товарищ кап… Виктор Алексеевич…
Румянец на её щеках стал хорошо заметен даже в полусумраке кабинета, который не разгоняли тусклые лампочки, а я едва не рассмеялся. Госпожу Хоботову из «Покровских ворот» я помнил совсем другой, более полной и напористой. Впрочем, у этой девочки, наверное, всё впереди.
— Хорошо, Маргарита Павловна. Расскажите о последнем задержании по нашему направлению.
— Это… — встрял капитан.
— Я задал вопрос Маргарите Павловне, — оборвал я Сухонина.
— Прошу прощения, — он тут же дал задний.
Рита оглянулась на коллегу в поисках поддержки — и буквально залпом выпалила:
— Шестнадцатого декабря одна тысяча девятьсот семьдесят первого года был задержан Дудник Игнат Петрович сорока трех лет, преподаватель философии в Сумском филиале Харьковского политехнического института…
— Марксистско-ленинской? — вклинился я.
— Что?
— Философия, спрашиваю, марксистско-ленинская?
— А… Да, конечно.
— Хорошо. И в чем же его обвинили?
— На лекциях и семинарах он продвигал идеи национализма и собирался создать среди студентов кружок, в котором хотел обсуждать независимую Украину…
Девушка произнесла это на одном дыхании, а я вспомнил будущее. Похоже, на Украине действительно «полный завал», как сказал полковник Денисов. И метастазы этого завала периодически проникали в Сумы.
— Григорий Степанович, — я повернулся с Сухонину, — арестом этого философа вы руководили?