– Я на эту больницу положил все жизнь, я тут все знаю, каждого врача и каждую медсестру. А вы вот так, щелк, – делает жест пальцами, – и всё рушите. Не так обидно было бы, если бы кто-то со стороны. А так знакомые мне люди.…
Я смотрю на Инну. Глаза в глаза. Как плохо я разбираюсь в людях. Вот в ком, а в ней бы никогда не усомнилась.
– Инна, – откашливается Артём, – а вы сами это придумали или кто-то подсказал?
Смотрю на Артёма, потом на Инну. Она – глаза в стол.
– Вадим, – тихо произносит и украдкой поднимает на меня глаза.
Ждет моей реакции, но ее не будет. Как бы то ни было, но сейчас я ей даже благодарна. Сколько бы ещё я себя мариновала этими кабальными отношениями с Вадимом, не познакомилась бы с Артёмом.
– Олег Альбертович, – откашливается Амосов, – думаю, все спланировано заранее.
– Вы о чём, Артём Александрович?
– Дядя этого Вадима совладелец центра пластической хирургии. У них было пару судебных дел, клиентов поубавилось. Думаю, план был, чтобы с подачи Евгении вы бы им направляли клиентов. Но тут у нас для них неожиданно открылось свое отделение, поэтому они быстро переобулись и решили все это замутить, чтобы либо наше отделение закрыть, либо, чтобы сюда пришёл другой человек. Мы — конкуренты.
– Возможно, ты прав, Артём Александрович, но проверка у нас всё равно будет. И тебя из-за этих барышень будут трясти в первую очередь.
Теперь и я прикусываю губу и виновато смотрю на Артёма. Меньше всего хотела бы, чтоб у него были проблемы.
– Олег Альбертович, если мы оставим в отделении Смолову, то к нам будет ещё больше вопросов.
У Инны округляются глаза, смотрит на Артёма испуганно.
А что ты думала?
– Олег Альбертович, – дрожащим голосом разворачивается к папе, – не выгоняйте меня, пожалуйста, я… у меня… это же… меня не возьмут никуда. Это вообще незаконно.
Хотелось бы мне позлорадствовать, но я в такой же ситуации. Тоже негде работать.
– Инна, я говорил с юристами, по закону имеем право разорвать с вами трудовые отношения.
– Ну простите, Олег Альбертович, я больше так не буду.
Я знаю ее, знаю, как ей тяжёло, что денег не хватает, что родителям надо помогать. Но меня она не жалела, когда изменяла с моим парнем.
Папа трет подбородок, сомневается.
– Пап, – я мельком смотрю на Артёма, но мы вроде как не вместе, чтобы я скрывала что-то, мажу взглядом по Инне и говорю папе: – я бы на твоем месте не верила ей. Она смотрела мне в глаза, плакала, что беременна, а потом с моим же парнем, с которым на тот момент я не рассталась, уехала отдыхать. Я сейчас не уверена даже, был ли ребёнок. Она вот так же плакалась, что все плохо, что ей надо помочь. Я и согласилась.