А что тут сказать… У меня дар речи буквально отняло.
Виктор Павлович посмотрел на меня внимательно:
— Катя, я не знаю, что там между вами закручивается, не мое это дело, но если он готов вложить деньги в наше отделение — это шанс. Мы годами просили, выбивали, умоляли… ну, ты знаешь результат. А тут человек просто взял и дал. Это дорогого стоит. Подумай, он ведь заговорит и об этом, когда на осмотр явится.
Начмед ушел, а я осталась стоять, тупо пялясь на кофемашину.
Люда подошла, обняла меня за плечи:
— Ну что, доктор? Будешь пить нормальный кофе?
— Буду, — выдавила я.
— И встречаться с Крыловым?
— Люд!
— Что «Люд»? Что ты ему скажешь?
Я помолчала. Потом тихо:
— Не знаю.
Она засмеялась, поцеловала меня в щёку:
— Скажешь то, что чувствуешь. Просто будь собой, тем более он уже видел тебя настоящую. И ему понравилось. Иначе не было бы всего этого.
Она обвела рукой ординаторскую, а я приготовилась работать, время до его прихода еще было.
Пациенты начали приходить после девяти. Обычная суббота — кто-то упал дома, неудачно съехал с горки, поскользнулся на пороге магазина…
В одиннадцать часов Люда заглянула в процедурную:
— Кать, иди попробуй кофе, кажется, научилась варить. Получается обалденно!
Люда нажала пару кнопок, машина зажужжала, загудела. Из носика полилась струйка тёмной жидкости, ароматной, густой. Я взяла чашку, сделала глоток и зажмурилась от удовольствия.
— Ну как? — Люда смотрела с надеждой.
— Хорошо. Очень хорошо.
Она просияла:
— Вот видишь! Теперь мы будем пить как люди!
В дверь постучали. Один раз, негромко. Я обернулась.
На пороге стоял Андрей. Сердце ухнуло вниз, а пальчики начали мелко подрагивать.
— Здравствуйте.
— Добрый день, — голос прозвучал тише, чем мне бы хотелось.
Люда засуетилась:
— Андрей Викторович! Проходите, проходите! Катя вас примет сейчас!
Он вошёл, кивнул ей. Потом посмотрел на кофемашину, усмехнулся:
— Пользуетесь?
— Да, — выдавила я. — Спасибо. Это… очень щедрый подарок.
Мы замолчали. Просто стояли и смотрели друг на друга. Люда, явно поняв, что лишняя, засмеялась:
— Ладно, я пойду. В приёмном покое посижу, подежурю. Если что — зовите!
Она выскочила, закрыла дверь.
Мы остались вдвоём.
— Присаживайтесь, — сказала я наконец. — Сейчас посмотрю руку.
Каток в центре города я не посещала лет пятнадцать. С тех самых пор, как бросила фигурное катание в четырнадцать лет. Тренер говорила, что у меня талант, мама возила на занятия четыре раза в неделю, но я выбрала медицину. Коньки пылились на антресолях, а лёд остался в прошлом.
И вот мы здесь.
Я стояла у входа на каток, в старой куртке и вязаной шапке, и не верила, что согласилась!