Пока остальные три команды лежали на дне океана, оказавшись в объятиях Лолы я поначалу словно провалился в приятную негу. Но с каждым часом, чувствуя беспомощность перед таким глубоким взглядом синих глаз, все более брал себя в руки. Постепенно понимая, как выглядел с самого начала — чему весьма помогали шепчущие голоса в голове. Еще мне помогло не рухнуть в безвольную бездну влюбленности и влечения память о Сандре. Ее образ, ее улыбка и прощальные слова сработали словно якорем, помогающим сохранить холоднокровие после первого накрывшего меня эмоционального взрыва. Но осознание кратковременной потери разума переросло в другую крайность — возвращая хладнокровие под влиянием демонической крови я постепенно начал превращаться в безжалостный инструмент. Когда совсем недавно разговаривал с Лолой, я признался в этом в первую очередь себе.
Сейчас же — после слов Анны, я смог посмотреть на происходящее как будто со стороны, получив сразу два удивительных откровения. Не я должен быть инструментом демонической крови, а демоническая кровь должна быть моим инструментом для достижения цели — это первое. И второе — я ведь могу дать Сандре право самой решить, что она хочет, как только что дал этот выбор Лоле.
Если Сандра хочет стать частью плана протектора Рамиро, то пусть остается в Черноводье — думаю, ее амбиции не дадут ей сойти с предложенного пути. Но право выбора у нее должно быть, почему я решил все за нее? Почему у меня не мелькнуло даже мысли о том, чтобы спросить ее саму?
Ответ прост — потому что я превратился в хладнокровную машину. И мне это не нравилось. Я едва не потерял себя-человека, и я едва не стал тем самым демоном, которых ненавидела Анна. Это откровение немного пугало — как пугает взгляд в пропасть, в которую чуть было только что не упал.
Мне срочно нужно попасть в Черноводье. Но прежде необходимо решить вопрос с обучением и военными играми. Анна ведь не зря рассказала нам, что впереди тактика и стратегия — и полагаю, что без единого руководства всей группой из шестнадцати менторов успеха нам не видать.
— Все свободны, — произнес я, нарушив царящую тишину.
Взгляды остальных мгновенно обратились ко мне. Сам я уже покинул ровный строй и подошел к сестрам Валленштайн. Фрея и Герда — довольно претенциозно. Все же Фрея в республиканском пантеоне богиня войны и красоты, а Герда ассоциируется с силой земли.
Сестры, сколько я их видел, выглядели практически одинаково — если бы не эмблемы эскадронов, минотавр и тритон на черных пиджаках, я бы их просто не отличил друг от друга. Только на них и ориентируюсь, хотя предположу, что они иногда могут меняться пиджаками и никто этого даже не замечает.