— Потому что, миледи, если я расскажу — вы не поверите.
Он вручил мне поводья, а я заглянула в его глаза и собралась опять возразить, но тут мой живот громко известил, что пропущенный завтрак он стерпел, но обед пропускать не собирался. Я смущенно отвернулась и поджала губы, а принц усмехнулся:
— По пути будет небольшая деревня, там остановимся поесть и отдохнуть.
Эту весть мой живот воспринял радостно, чем еще больше позабавил принца. А я произнесла едкое: «Ха-ха, как смешно!» — запрыгнула на лошадь и пришпорила ее. Вот как посмеяться надо мной — так он самый первый. А как объясниться — так я будто бы переставала для него существовать. Несправедливо!
К счастью, до деревни мы добрались быстро, и она бы показалась мне милой, если бы не смердящие кучи навоза на дороге, от которых то и дело взлетали стайки мух да поднимался пласт вони. Поморщившись, я предпочла больше не смотреть вниз — а только вперед, где ровными рядками стояли маленькие деревянные домики, возле которых бегали по сочной траве гуси, утки, птицы, играли и звонко смеялись дети. Старики мирно сидели на скамейках под пышными кронами деревьев, провожая нас скучающими и давно погасшими взглядами. А молодые вовсе не обращали никакого внимания, будучи все в делах. Лишь изредка кто-то поднимал голову, чтобы посмотреть на уставших и взмокших от жары путников.
Путников в плащах… Потому что на этом настоял принц.
— Так отвратительно я себя никогда не чувствовала, — проворчала я, спрыгнув с лошади, когда мы остановились возле малоприметной корчмы. — Эта жара меня убивает! Уже чувствую, как задыхаюсь…
Я схватилась за грудь, а принц вдруг взмахнул рукой, и мой плащ резко потяжелел, после чего моего тела коснулась желанная прохлада. Я блаженно простонала. И, не удержав любопытства, заглянула под полы: изнутри по всей ткани плаща блестела ажурная паутинка инея.
— Не мелькайте, — напомнил принц и дернул за кончик моего капюшона, почти натянув его до самого носа.
Волосы неприятно взъерошились, отчего я недовольно заворчала и поправила капюшон так, чтобы видеть, куда иду. А принц, заметив румянец негодования на моих щеках, произнес:
— Будете буянить — снова станет жарко.
— Это шантаж! — возмутилась я и замолчала, когда принц оглянулся и поднял указательный палец.
— Шантаж, который работает, — усмехнулся он, чем еще больше меня взбесил, но я все-таки предпочла прикусить язык.
И не потому что боялась опять париться в жаре, а из-за шума, который резко настал, стоило нам подняться по выщербленным ступеням и войти в переполненную гостями корчму под названием… Барабанная дробь! «Корчма».