— Здесь «происходят» итоги вопиющего недогляда местных властей за криминальной обстановкой в городе. Госпожа Басаргина только что стала жертвой нападения. Чудом удалось ее спасти, — жестко ответил Белозерский, всем своим видом показывая, что отчитываться перед Красовским он не собирается.
Напоминание о том, что произошло несколькими минутами ранее, заставило меня потянуться к горлу, словно оберегая его от новой удавки. Всхлип, вырвавшийся у меня, был искренним.
Взгляд генерала немного смягчился, но не потерял всей недоверчивости. Он явно не находил появление Белозерского в Светлоярске делом рядовым или естественным. Я же его занимала меньше. Вряд ли Иван Иванович вообще меня узнал. Вроде бы я даже не была ему представлена. На том благотворительном собрании, куда меня таскала Гаврилова в качестве ручной левретки и демонстрации себя в роли благодетельницы, Красовский едва ли мог обратить на меня внимания: незамужними девицами он не интересовался вовсе, а я была настолько невзрачной и незаметной, что сама блеснуть не смогла бы.
— Вы в порядке, госпожа Басаргина? — осведомился Иван Иванович, и его участие было прохладным. Нет, он определенно не представлял, кто я такая. Я могла быть и купеческой дочкой, обычной горожанкой, учительницей из пансиона. Никакого узнавания в его глазах не было.
Прямо сейчас статус девицы благородного происхождения и приличной женщины мне создавал Белозерский своим отношением.
— Простите, я… Мне бы извозчика… — просипела я, не в состоянии поддерживать светскую беседу. В самом деле, сейчас стиль общения Белозерского, пусть и граничащий с хамством, был бы предпочтительнее, вежливых уклончивых фраз.
Однако и сам князь в присутствии посторонней персоны снова преобразился. Язвительность осталась, но перемешалась с надменностью, отчего перестала быть близкой и превратилась в маску скучающего придворного, которому в провинции все кажется варварством и дикостью.
— Иван Иванович, вы в самом деле думаете, что Ирина Константиновна может быть в порядке? — он кивнул замершему подле нас служащему сыска. — Свободен. Ты знаешь, что делать.
Для человека постороннего, не знающего, в чем дело, это было высшим проявлением высокомерия, но я догадалась, что это было не ради поддержания репутации князя, а чтобы избавить господина в штатском от обязанности представляться. Это было бы некстати.
— Вам нужно согреться. Хотя бы чашку чая, Ирина Константиновна.
И в этом была загвоздка.
Неожиданно предложение внес Красовский. Вряд ли из сочувствия к моему состоянию, скорее, он не желал отпустить ситуацию и хотел продолжить выяснения обстоятельств появления в Светлоярске Белозерского.