Повинуясь приглашающему жесту, я опустилась на стул, предварительно его осмотрев. Зря наговаривал Антон Антонович. Чистый стул, и в целом чисто. Разве что занавеси сменить, да медные ободки на чернильнице очистить от зелени.
После того, как я устроилась, князь занял место хозяина за письменным столом, пока еще не укрытого сукном, и приготовился внимать.
— Я бы тоже не обратила внимания, если бы не имя, — вздохнула я. — Не заподозри я, что речь о ком-то знакомом, ничего не показалось мне причудливым. Однако я точно знала, что Петр Генрихович в Санкт-Петербурге, оттого я и нашла странными эти возвраты. Точнее, упоминания этих возвратов. И вероятнее всего, я и в этом случае ничего не заподозрила, если бы это не объясняло появления Никифора в городе.
— Любопытно, — Белозерский откинулся на высокую спинку.
— Что именно? — не поняла я.
— Откуда в такой глуши столь острый аналитический ум. Дальше, Ирина Константиновна, — нетерпеливо поторопил меня Александр Павлович.
— А что дальше? Пока у меня мысль не движется. Я не понимаю ни отчего потребовалось изымать письма, отправленные из Светлоярска в Петербург, ни для чего это делать тайно (ведь письма-то написаны Гавриловой), ни отчего Петр Генрихович скрывается. Если он, конечно, скрывается. Что-то в свете убийства Коробкова, у меня возник вопрос: а жив ли сам Гаврилов?
— Полагаю, что жив, — длинные сильные пальцы потерли волевой подбородок. — Разумеется, это пока только гипотеза, требующая подтверждения.
Я чуть не подпрыгнула на стуле. Я тычусь как слепой котенок, а у него уже гипотеза!
— И что же, у вас есть идея?
— А как же, только мне не хватает еще одного действующего лица. Вот когда я его найду, все встанет на свои места.
— Так поделитесь!
Я была возмущена подобной скрытностью, дело ведь касалось меня напрямую.
— Непременно поделюсь, Ирина Константиновна, — легко пообещал Белозерский, явно не собираясь приступать к этому немедленно. Заметив выражение моего лица, он постарался сгладить впечатление: — Дайте мне немного времени. Впрочем, можем, заключить пари: кто первый разгадает эту тайну, тот и победил. Только пообещайте мне, Ирина Константиновна, что вы не станете предпринимать никаких действий. Ваша версия будет принята и без доказательств.
— А что на кону? — сердито спросила я.
Я совершенно не азартна, однако желание утереть нос князю, явно считающему себя умнее всех, очень хотелось.
— Полагаю, ставка должна быть… — с ленцой протянул он, — … dangereusement agréable.
Я вспыхнула.
Белозерский вновь вернул цитату из моих записок, когда я упражнялась в двусмысленном остроумии. Цитату пусть и неточную, но он метко напомнил о том, как я дразнила, что его общество становится опасно приятным, и я боюсь стать жертвой чувств и приличий.