— Помилуйте, Александр Павлович, с утра отдал распоряжение. Кабинетец нашелся, да только там пока не прибрано…
— Ничего-ничего, я переживу. Не все же мне стеснять вас.
Я едва удержалась от того, чтобы закатить глаза. Даже того немного времени, что я провела с Белозерским, было достаточно, чтобы понять, что ему глубоко безразлично, кого он стесняет.
— Ну, если так… — кажется, Вавилову тоже с трудом верилось в неприхотливость князя. Но, похоже, что Белозерский ему изрядно надоел, так что он кликнул какого-то парнишку, форма на котором смотрелась, будто стащенная со старшего брата, и вручил князю ключ. Канцелярист, робеющий в присутствии Александра Павловича, как дебютантка, дождался, пока Белозерский соберет ворох бумаг в папку, и повел нас по коридорам.
Мы с князем следовали за провожатым в молчании, и мне оно казалось особенно многозначительным. Никакого повода для этого не было, однако так ощущалось.
— Вот-с, ваше превосходительство, — парень наконец разрешил себе посмотреть на Белозерского, и даже мне видно было неприкрытое восхищение в его глазах. Оно было таким искренним, что я не утерпела.
— А вы случайно не герой? — спросила, когда мы остались одни. — Он только что во фрунт не вытянулся в вашем присутствии.
Плечи князя, как раз перекладывавшего на стол свою ношу, закаменели.
— Нет, не герой. Надеюсь, вас не так легко ослепить сиянием славы?
— Закрывать вас грудью во мне желание не проснулось, — честно ответила я.
— И это прекрасно. Рассчитываю на ваше постоянство в этом вопросе. Итак, здесь вы можете говорить свободно. Что произошло, когда вошел Вавилов? — Белозерский перешел к делу.
— Я не совсем уверена, что это может быть твердой уликой, но я кое-что вспомнила.
Я рассказала Александру Павловичу о том случае, но, к сожалению, не могла внятно ответить на многие его вопросы, то как: куда и откуда я направлялась, был ли кто поблизости, где конкретно было то место. Я не юлила, мне нечего было сказать князю, и я опасалась, что он отмахнется от моих воспоминаний, уж слишком зыбкими они были.
Но Александр Павлович недоверия не проявил.
— Сапоги опознаете? — наконец сдался он. — Серьезной уликой в самом деле они не станут, однако могут повлиять.
— Сапоги, да, — подтвердила я.
— Что ж, пока нет иного, продолжим работать в прежнем направлении. Всяко все сходится на Никифоре. Из-за того, что у него к вам особые счеты, я не могу отказываться от своей версии. А сейчас позвольте узнать, что ж именно насторожило вас в этих письмах. Я перечитал все ваши выписки и, полагаю, что нашел те, что вызвали в вас сомнения. Признаюсь, без вашего взгляда я вряд ли бы сам зацепился. Мне интересен ход ваших мыслей, Ирина Константиновна.