— У меня есть карты. Сгодится?
— Пожалуй, — согласилась я.
Мы вернулись в кабинет, князь уступил мне хозяйское место за письменным столом, а сам встал привычно за спинкой кресла, как он любил это делать в «черном кабинете», когда доводил меня своим присутствием и едкими замечаниями.
Я достала свои записи, которыми Александр Павлович очень заинтересовался. Мне была выдана колода, и я стала раскладывать листочки. Гаврилова — дама пик, Самсонова — дама бубен, Петр Генрихович — король червей, Никифор — трефовый валет, Коробков — шестерка треф. Для Чернышовой Белозерский предложил туз пик, а для домашней челяди — десятки.
— Занятная техника… Не встречал подобного способа анализа. А где же здесь вы? — не утерпел князь. — Должны быть в центре, разве не так?
— В том-то и дело, что ежели меня в центр поместить, то сюжет никак не складывается, — я едва удержалась, чтобы не пропустить между пальцами длинные светлые пряди, свесившиеся рядом, когда Александр Павлович склонился рядом над столом. — А вот если с краю, то что-то вырисовывается. Штука в том, кто на самом деле центральный персонаж. Допустим, я где-то здесь… — я выбрала место между Ларисой и Никифором и потянулась к даме червей, но Белозерский меня остановил.
Он оторвал клочок бумаги и тремя росчерками пера внес свою лепту, изобразив свернувшуюся кольцом спящую кобру.
Стало быть, он собирается продолжать обзываться? Ну взрослый же человек! Я же держу себя в руках, хотя очень хочу показать ему язык.
Я закатила глаза, но приняла рисунок.
Мы с минуту оба изучали получившуюся картину.
— Пожалуй, ваш способ стоит взять на вооружение, Ирина Константиновна. Скажите, кто научил вас подобному?
Моя рука застыла над картами.
А вот об этом я не подумала. Здесь еще, видимо, не пришли к подобной наглядной технике, которая известна каждому из моей прошлой жизни. А даже если и додумались, то вряд ли об этом знали молодые девушки.
— Учить подобному? — я изобразила недоумение. — Вот еще глупость! Помилуйте, князь, все барышни раскладывают пасьянс. Велика невидаль…
Делая вид, что это Белозерский попал впросак, я с преувеличенным вниманием разглядывала получившуюся картину и не поворачивала лица к Александру Павловичу, однако буквально кожей ощущала, что его взгляд переметнулся со схемы на мое лицо. Вру я из рук вон плохо, так что сейчас я молилась, лишь бы не покраснеть.
— Какая любопытная техника пасьянса… — протянул князь таким тоном, что становилось сразу понятно, он мне не верит. Длинные пальцы подвигали карты по моим исчерченным листкам: — Значит, каждая девица таким занимается?