— Звучит очень рационально, но убийства ведь совершаются и в состоянии нервного возбуждения, — Александр Павлович остановился напротив меня и, уперевшись ладонями в столешницу, уставился на меня.
— О каком нервном возбуждении может идти речь, если мы невооруженным взглядом видим план действий? — фыркнула я. — Тут или речь о преднамеренном убийстве или другом преступлении, побочной жертвой которого и стала Гаврилова. Я склоняюсь ко второму варианту. Если вообще душегубство имело место, подождем, что скажет аптекарь.
— В целом, я поддерживаю вашу версию, так в чем же у вас вышел затык?
— Помните, как я у вас появилась в «Бристоле»?
— Этого мне не забыть до седых волос, Ирина Константиновна. Ваш отчаянный поступок пробил суровую брешь в моем самообладании. И ранил гордость, — ответил Белозерский серьезно, но глаза его смеялись. И было в этом что-то настолько магнетическое, что я с трудом выпуталась из сетей обаяния этого нахала. Аспид!
— Уверена, ваше самообладание мало что может пошатнуть, — рассердилась я, в основном на себя самое, но досталось князю. — Речь о том, что кто-то влез в дом. И вот здесь снова все рушится. Если предполагаемое убийство — дело рук Гаврилова, и целью его было забрать фантик от отравы, то с какой стати Самсонова искала его повторно. Увольте, но я все равно не могу поверить, что Лариса в платье и пальто зимой влезла на второй этаж через окно. Даже если бы у нее обнаружилась недюжинная сила и поразительная ловкость, никак нельзя предположить, что ей бы удалось это сделать бесшумно. А значит, в первый раз это был кто-то другой. Никогда бы не подумала, что спальня старухи — такое популярное место. Мало верится, что разные люди по разным причинам забирались в одну и ту же спальню. Версию с ворами я отметаю, потому что ценные вещи остались на месте. Даже серебряные рубли в шкатулке, стоящей на комоде, никуда не делись.
— И что же вы подумали? — Белозерский из-под длинных ресниц разглядывал мое раскрасневшееся в пылу аргументации лицо. — Дайте угадаю: госпожа Самсонова и господин Гаврилов — сообщники?
— А что бы вы подумали на моем месте, Александр Павлович? — насупилась я, потому что мне послышалась в голосе князя насмешка. — Вот здесь и берет свое начало сюжет второй. Или наоборот, из него и проистекает первый, это как посмотреть.
— Внимаю, Ирина Константиновна.
— Я буду в этом уверена, если вы перестанете разговаривать с моей брошкой, — не удержалась я от упрека.
— Ничего не могу с собой поделать, — улыбнулся Белозерский. — Мне очень нравится то, что я вижу, но я держу себя в руках, как и обещал.