В родившейся мизансцене было прекрасно все, но краше всего выражение лица князя. Столько досады и укоризны сразу в одних глазах я не видела никогда. Впрочем, скоро они уступили место любопытству, а затем, стоило Белозерскому принюхаться, и напряжению.
— Откуда это у вас? — князь не стал оставлять вопрос невысказанным.
— А вы знаете, что это? — мне было весьма интересно, отчего такая реакция.
— Не берусь утверждать, но уж запах слишком характерный. Я бы проверил у аптекаря, но сдается мне, вам слишком рано запасаться подобными средствами от бессонницы. Я знаю другой способ справиться с этим недугом.
— То есть, это лекарство?
— Ирина Константиновна, если вы не ведаете, что это, откуда оно у вас?
— Нашла в доме в ночь смерти Гавриловой, — не стала я таиться.
— Гаврилова — это ваша бывшая опекунша? — уточнил Александр Павлович, не спеша возвращать мне предполагаемую улику. — Кажется, о ней говорил Антон Антонович. Дама сердобольная, набожная, благотворительница?
— Так про нее говорили, — дипломатично ответила я.
Уголки губ князя дрогнули:
— И как вы только с ней ужились с такой положительной особой при вашем-то нраве? И что же? Она тяжело болела?
— Если только излишней сердобольностью, — проворчала я. — Ничего драматического, обычные спутники возраста и избыточного телосложения.
— Я так и подумал, что пальто на вас с чужого плеча, — усмехнулся Белозерский. — Умно. Даже я бы вас не признал в этом маскараде, встреться вы мне на улице.
— Оставим мой наряд, так что это?
— Пахнет опием, но я не поручусь. Если вы не возражаете, прежде чем делать выводы, я бы получил консультацию у человека сведущего. А какой врач пользовал Гаврилову?
— Григорий Иванович Снегирев, губернский врач, — я поморщилась, вспомнив снисходительный вердикт о моем расшалившемся воображении. — Однако при мне он ничего подобного Ариадне Пантелеевне не назначал.
— У вас есть предположения, как это могло попасть в дом? — кажется, я и в самом деле принесла что-то стоящее. Слова князя и его расспросы отчасти подтверждали мою смутную гипотезу, которая пока не имела под собой главного — четкого мотива.
— Если отбросить вероятность того, что это уронила прислуга, то только одна версия.
Взгляд Белозерского загорелся:
— Вы нашли что-то еще, Ирина Константиновна. Не отпирайтесь, я вижу по вашему лицу, что вы натолкнулись на какую-то интригу. Вы голодны? Предлагаю обсудить за ужином. Вы же не откажетесь составить мне компанию?
При упоминании об ужине я осознала, что почти весь день не ела. Даже чаепитие с Самсоновой прошло сумбурно.