Мне понравилось, что Лариса чувствует себя не в своей тарелке. Ведь она меня тогда видела на перекрестке, только сделала вид, что не заметила. Пусть теперь гадает, была ли я внимательна.
— И все же тебе стоило поберечься. Кататься в экипаже на таком ветру…
— Мне стало лучше. Пора понемногу выходить, и я решила начать с доброго дела.
Ага. С доброго дела. Уж лучше бы оправдалась скукой.
— Я очень тебе благодарна за заботу, но не стоило утруждаться. Со мной все благополучно, — покривила я душой вполне осознанно, пристально следя за реакцией Ларисы на каждое мое слово. И поэтому успела уловить недоверчивый взгляд.
Занимательно. И с чего бы Ларисе сомневаться в том, что у меня все ладно? Ей что-то известно?
— И чем же ты теперь занята, когда старуха преставилась? Как коротаешь дни без ее понуканий и наставлений? Петр Генрихович еще когда приедет, ты уже разбирала вещи Гавриловой? Бумаги? — в этот момент как раз вошла Дуня с самоваром, Лариса покосилась на нее зло и добавила: — А то ведь пока поверенный все опишет, прислуга все растащит.
Горничная поставила самовар на стол, и мне было видно, насколько побелели ее пальцы, так сильно она сжимала ручки на пузатых боках.
— Я не хозяйка, — равнодушно ответила я. — А если б хотели, растащили бы уже давно.
Лицо Самсоновой озарилось, и вся она как будто повеселела, словно я сказала ей что-то долгожданное и приятное. Пока Дуня выставляла чашки, Лариса поднялась и прошлась снова через гостиную к окну, потом вернулась обратно, но устроила какую-то неуместную суету. У нее не получалось никак разойтись с горничной, которая в одной руке держала вазочку с вареньем, а в другой руке — плошку с баранками. Поскольку вся эта сутолока происходила прямо передо мной, я чуть не потеряла терпение, но вдруг Самсонова как-то резко развернулась, подтолкнув Дуню под локоть, и малиновое варенье смачным шматком выплеснулось через край и мне прямо на рукав.
— Косорукая! — напустилась на горничную Самсонова. — За что тебя только в доме держат? Чего смотришь? А ну помоги Ирине Константиновне переодеться! Да поставь ты посуду!
— Я сейчас, — пообещала, поднимаясь из-за стола. Решительно, у меня не было выхода. Нужно переодеться, пока густая липкая жижа, добравшаяся уже до пальцев, не потекла на подол.
Мне сейчас показалось, или вся ситуация создалась, чтобы я оставила Ларису одну? Она еще не все обои ощупала?
Дуня поплелась за мной на выход, но за дверями, я ей шепнула мягко:
— Поди на кухню, принеси мокрых полотенец да мыла. Иначе мы все размажем…
Сама же поднялась к себе и осмотрела ущерб. Не все так плохо, пожертвовав, носовым платком, я собрала сладкие капли. Дуня что-то мешкала, и я уже решила ее крикнуть, когда услышала из-за неплотно прикрытой двери шорох. Только на горничную это было непохоже. Дунька шаркала в своих домашних растоптанных туфлях и ступала тяжело. А тут только шурх-фшурх. Я выглянула в коридор и успела заметить подол платья Самсоновой, скрывшейся в спальне Гавриловой.