Сейчас все иначе. Процесс абсолютно без принуждения.
Давай же. Не уверена, заинтересует ли его нынешний Эштон, но лучше не рисковать.
Оливия останавливается напротив, невольно сжимаю пальцы на рукояти меча.
— Без фокусов, Велфорд! – предупреждает переместившийся с помощью силы медальона за принцессой Йозеф, направив на безоружного Адэра меч. — А ты, снимай-ка мой перстень!
Оливия неотрывно смотрит мне в глаза. Зелено-карие глаза принцессы напоминают безмятежную застоявшуюся воду в бездонной топи. На ее радужке пляшет блеск огня от разгорающихся пожаров с полей.
— Будет немножко больно, — нежно, словно шепчет слова любви избраннику, произносит Оливия и кладет ладонь на мою щеку.
Голова ее высочества подается вперед, ее рот у самого моего уха, девушка быстро что-то бормочет, разобрать слова или звуки невозможно, такое ни один человек не в состоянии произвести.
Так же, как все началось, это резко прекращается. Моргаю, и Оливия, не отрывающая руки от моей щеки, снова заглядывает мне в глаза.
Но в этот раз все иначе.
Ее губы приобрели красноватый оттенок, а вокруг лица и тела закрутились ленты черного дыма, прямо как ранее было с мечом. Только в этот раз источаемая тьма вырывалась наружу и сразу же, словно чувствуя нужное направление, устремлялась ко мне. Проникала через уши, глаза, ноздри, рот.
Секунда, две, десять…черного дыма становилось все больше.
Это действительно больно.
Будто вонзались тысячи игл одновременно.
Зрение поплыло и окончательно померкло.
Голова обмякла и запрокинулась назад, но даже так контакт было невозможно прервать. Отдаленно казалось, что по моему лицу что-то течет.
Слезы?
Неудивительно.
Тьма впитывалась в тело и оседала осадком в душе и снова поднималась, вздымая вверх боль от старых ран, перемешивалась с моими воспоминаниями, омрачала все счастье, что мне когда-либо довелось испытать.
И я позволяла ей это делать, чтобы она не повернула обратно. О, нет, тебе нет дороги назад!
Смотри! Хочешь боли? Держи!
Мне пять, на всем моем худеньком тельце нет живого места после порции наказания от отца, и все же, я стараюсь не плакать, потому что слезы он ненавидит, если узнает, что плакала, то разочаруется во мне.
Нравится?
Мне девять. В моих руках топор, соленые слезы текут по лицу, я раз за разом заношу его над тем, что было мне так дорого, уничтожаю недосягаемую мечту, искореняя ее с глаз и из сердца всей силой, на которую только способна.
Мало?
Есть еще.
Я задыхаюсь, глядя, как угрожает Йозеф тому, кого я люблю. Как он поднимает меч и направляет на себя его острие, готовясь без сожалений пронзить собственное сердце. Нет. Пожалуйста…