Адэр нервно сглатывает. Он не пытается вырваться, продолжает слушать. Не подтверждая и не опровергая, лишь молча внимая моим речам. Ничего. У меня еще есть для него кое-что в запасе.
— Эштон оказался сосудом…как там было? Подходящим. Значит, подходит не каждый? Как это вообще происходит? Могут две души ужиться в одном теле? Болезни лечат, от паразитов избавляются. Настоящий хозяин будет сопротивляться.
Я вспоминаю, как Йозеф в заброшенном храме на вершине горы с помощью реликвии богини повелевал моим телом будто я была игрушкой из мягкой незастывшей глины так, что я не могла даже сделать самостоятельно вдох и шевельнуть рукой.
Но сам принц тоже страдал, перед глазами всплывает бледное лицо его высочества с признаками слабости и ледяным потом на висках.
А если борьба будет проходить не снаружи, а внутри…
Постоянно бороться с другим жильцом тела за право в нем жить и управлять, особенно, если учесть, что это хозяин, а ты – просто незваный паразит…выматывает, наверное. Но больше должно страдать от подобного противостояния само тело.
— Ты сказал, что Эш освободил его от оков. Это правда. Но не в буквальном смысле, верно? Как можно освободить от оков дух бога? – спрашиваю у безмолвного лекаря и, размышляя вслух, нахожу ответ.
— Если его заключением являлось то, что он не мог обрести тело – или, подходящее для него тело, сосуд – значит, освободить от оков, образно выражаясь, это предоставить полный доступ над своей физической оболочкой, отказ от сопротивления, ведь чужая душа, сдерживающий фактор, с точки зрения вторженца и впрямь — оковы.
Замолкаю, но тишину Адэр даже так не собирается нарушить, упрямо блестя карими глазами, полными уверенности и непоколебимости.
Ох, это еще не все.
— Ни тот Эштон, ни нынешний, не мог стать злом мирового масштаба, утопив человечество в реках крови. Он стал лишь сосудом, который не смог больше сопротивляться шепоту властелина мрака…Начал терять контроль, позволил тьме в его сердце разрастись и расцвести – это твои слова…Пока корни тьмы и отчаяния дремлют в каждом человеческом сердце, он, Эреб, будет жив. А это — слова Йозефа.
Прикусываю губу, снова и снова воскрешая в памяти образ несуществующего в этом мире Эша.
Одинокий, брошенный родными и потерявший семью, как кровную, так и приобретенную: приют сгорел вместе с теми, кто в нем жил, и юноша вновь оказался бездомным сиротой, познавшим горечь расставания с теми, кого любил.
Солдат должен исполнять приказ, он не должен вольнодумствовать. А вдруг…вдруг тот Эйдж присоединился к армии не потому, что все его мечты были разрушены и ему было некуда идти, а потому, что искал смерти? Бросался на рожон и рисковал собой…Хах, еще один вопрос, на который мне не получить ответ.