— Идем.
Не успеваю спросить куда. Он берет меня за руку и тянет за собой.
Стремительно пересекаем площадь и оказываемся в здании городской администрации. Здесь разместился штаб дивизии после освобождения Гаскилла.
Эш точно знает, куда нам идти. Распахивает входные двери, не обращая на занятых работой подчиненных, молча проходит быстрым шагом вглубь, утягивая меня следом.
Все так же прижимаю, обняв свободной рукой, ножны с мечом. Красная потрепанная кисточка на рукояти болтается перед лицом. Все попытки объяснить, что я в порядке, терпят крах. Меня не слышат и не слушают.
Наконец, длинноногий полковник Эйдж – пришлось перейти на бег, чтобы за ним поспеть – резко тормозит около распахнутых настежь дверей. Носа касается запах целебных мазей.
— Можешь ее осмотреть? Кровь не должна быть такой яркой, прошло пять минут, а она не запеклась и не остановилась, — с ходу говорит Эйдж, обращаясь к стоящему нам спиной мужчине в белой рубашке и темных брюках.
Высовываю язык, касаясь ранки на губе. Даррг, так и есть. Укус совсем небольшой, но продолжает кровить. Это ненормально.
Тот, кто, судя по всему, является лекарем, оборачивается.
Я замираю, удивленно округляя глаза.
— Это вы!
Молодой человек со светлыми волосами, карими очами и добродушным выражением лица.
Тот из храма, что разбудил меня после того, как я там заночевала!
— Добрый вечер, — радушно отвечает мужчина с теплой улыбкой, и приближается, всматриваясь в мое лицо. Вернее, осматривая мои губы.
До чего же неловко. Раздул из мелочи проблему! Эштон совсем уже, подумаешь, ранка, не ногу же или руку мне оторвало.
— И впрямь странно.
Соглашается с тревогой полковника молодой священник и знающе прищуривается.
— Вы в последнее время не принимали яд?
Кровь отливает от лица. Как он…
— Розоватый оттенок и проблемы со свертываемостью крови…все признаки отравления. Меня смущает только то, что вы выглядите вполне здоровой и живой, учитывая, что употребленное вам количество экстракта корберы густолистной ведет к скоропостижной кончине.
Эш отпускает мою руку и резко оборачивается.
Сегодня, видимо, день прижучивания Вивиан Велфорд. Все мои секреты один за другим перестают таковыми являться.
Две пары глаз – серые, смотрящие с укором, и карие, в которых одно лишь искреннее любопытство и недоумение — впиваются в меня клещами.
— Если только, — продолжает священник, — вы не разбили смертельный объем яда на порции, принимая его в малых дозах.
Каюсь, святейшество, грешна.
— Вивиан, даррг задери, зачем?!
На Эштоне лица нет. Глаза налились кровью, если ранее он был зол, потом довольно мил, теперь же пребывает в самом настоящем бешенстве. И это тот самый Эйдж, которого я звала за глаза камнем? Вот дела. Похоже, он и впрямь переживает обо мне. Так реагировать может только человек, которому ты глубоко не безразличен.