Пальцы Беккета нервно постукивали по столу, будто он пытался удержать равновесие на тонкой грани.
— Хочу принять участие в стратегии поглощений. Сумею помочь, — произнёс Платонов твёрдо, почти по-военному.
Долгая пауза, и наконец усталый вздох.
— Вы хотите войти в совет?
— Хотя бы до тех пор, пока ситуация не стабилизируется.
Беккет потер переносицу.
— Не могу решать единолично. Вынесу вопрос на голосование совета.
Совет состоял из девяти членов — людей с седыми висками и тяжелыми взглядами. Чтобы добавить нового, кто-то должен был уступить место, а остальные — дать согласие.
Обсуждение разделило зал на два лагеря.
— Нужно признать: предсказания Платонова поразительно точны. От троянского коня Валлианта до схем взаимодействия — он один сумел разглядеть суть происходящего. Такой человек нам необходим, — говорил один из старейших членов.
Другие качали головами.
— Двадцать девять лет. Слишком молод. Ум и знания — не то же, что опыт. Слишком горяч.
Средний возраст членов совета приближался к шестидесяти двум. Для них Платонов оставался юным стратегом — блестящим, но дерзким.
— Эта должность требует не только аналитического ума, но и умения работать с людьми, — произнёс кто-то, понижая голос. — Общение с регуляторами, с крупными акционерами, со СМИ. Нужно уметь заставить говорить не только ртом, но и глазами.
Однако между строк звучало нечто иное — предубеждение, невысказанное, но ощутимое, как запах старой сигары в закрытой комнате.
— Всё же… не совсем тот тип человека.
Для большинства членов совета идеальным кандидатом оставался представитель старой школы — белый, пожилой, с безупречным гарвардским акцентом и привычкой смотреть поверх очков.
Не из предрассудков — просто привычка доверять «своим».
А пока Платонов оставался чужим, слишком новым, слишком живым для их консервативного мира.
Но даже холодные взгляды не могли скрыть очевидного: его умение видеть будущее и разгадывать стратегические замыслы делали его фигурой, без которой эта партия вряд ли завершится победой.
Сомнение витало в зале, словно невидимый дым от дорогих сигар. Ни один из членов совета не произнёс этого вслух — слишком скользкая тема, способная мгновенно взорвать репутацию любого. Но в их взглядах всё читалось ясно: доверие к молодому мужчине из другой среды, двадцатилетнему выходцу из Восточной Европы, давалось им с трудом.
— Вопрос стоит о выживании компании, — произнёс кто-то из старших. — Ошибаться нельзя.
Тишина вновь легла на комнату, только часы на стене отсчитывали секунды, как глухие удары сердца.
Звонок застал его на рассвете, когда серый свет просачивался сквозь жалюзи и в воздухе ещё висел запах вчерашнего кофе. Голос на другом конце звучал вежливо, но холодно: