Плотно сомкнутые веки, глубокий выдох, и во рту — горечь, как от крепкого чёрного кофе.
— Разделить данные может оказаться более разумным решением.
Тема вокруг данных для обучения ИИ тянулась в воздухе, как стойкий запах озона после грозы — не вспышка на один день, а долгий, липкий шлейф, который ещё не раз всплывёт в будущем. В этом тревожном шуме становилось особенно ясно: незаметно для самих людей их повседневные привычки, их тихие утренние маршруты, тёплые телефонные переписки, следы шагов на карте города собирались и складывались в огромный массив, использовались без осознанного согласия. И из-за этого внутри многих поднималось странное жжение — смесь обиды и предательства, как будто в закрытую комнату без спроса ворвались чужие.
Многие говорили не только о вторжении в частную жизнь — о покушении на саму целостность личности. А если за всем этим стоит Gooble — тогда тревога пахла уже не просто пылью и бумагой, а дымом от заложенной под фундамент мины. Поиск, почта, карты, видеосервисы, календари, документооборот, история перемещений — целый день человека превращался в тонкую стружку данных. И стоило допустить мысль, что всё это может стать сырьём для машинного обучения, как в воображении вспыхивал металлический щелчок взрывателя.
Слишком опасная взрывчатка. И фитиль уже был подожжён — и брошен прямо к ногам Gooble. Ответ последовал стремительно, будто двери в коридоре распахнулись сквозняком. На холодных экранах устройств высветилось сухое, чистое сообщение, пахнущее корпоративной канцелярией:
«Мы используем лишь ту часть информации, на распространение которой пользователи дали согласие, и делаем это исключительно для улучшения качества сервиса.»
Они спешили доказать — всё не самовольно, всё по правилам. Однако — в воздухе только усилился запах бензина у открытого огня.
— Это обернётся против них — прозвучало почти шепотом, но твёрдо.
И правда: разве простое нажатие на кнопку «Согласен» давало безусловное право обращаться с глубоко личными следами так, как удобно корпорации? Сама эта логика шуршала раздражением, как наждачная бумага под пальцами, и только разжигала пламя недоверия.
Вслед за этим появилось ещё одно пояснение:
«Часть данных может использоваться для обучения ИИ, но процесс строго анонимизирован.»
Слово «анонимизация» холодно поблёскивало, как металлическая табличка на двери, но не давало тепла и покоя. Если кто-то переписывает твой дневник и говорит: «Имя убрали — значит, всё в порядке», разве становится легче? Напротив — в груди поднимается горячая волна возмущения.