На экране — слова Старка. Жёсткие, прямые, как наждак под пальцами.
— Сердце ИИ — обучение. А для обучения нужны данные… И компания, монополизирующая поиск, монополизирует и эти данные.
Сухость во рту, вкус железа на языке. Стало ясно: речь шла не просто о ресурсах — затребовано было самое нутро системы.
Для ИИ данные — память, опыт, опора для суждений, аромат сотен миллионов жестов и шагов, поведение, привычки, дыхание толпы. Без них даже самый огромный и сложный алгоритм — пустая оболочка, холодная и беззвучная.
Большинство компаний подпитывались разрозненными публичными наборами, соскребали крошки с поверхности сети, как пыль с подоконника. Но у Gooble были другие массивы — отточенные, поведенческие, пахнущие живой реальностью: маршруты, контекст, импульсы, колебания эмоций. Не просто логи — целые пласты многомерной ткани человеческих паттернов.
И теперь Старк бил точно туда.
— Но принадлежит ли эта информация Gooble? Разве не была она собрана при участии общества — и не должна ли принадлежать всем? Можно ли позволить кому-то её монополизировать?
Голоса в переговорной сорвались на отчаянный гул. Воздух стал тяжёлым, как влажный войлок.
— Ни в коем случае! Это не просто переход границы — это подрыв самого фундамента!
— Почему мы должны делиться⁈ В чём наша вина⁈
— Мы корпорация, а не благотворительная контора!
— Если создать такой прецедент — всё закончено. Отдадим один раз, — фраза оборвалась.
Один голос прорезал шум, сухой и твёрдый, как ломкое стекло.
— Придётся отдать. Выбора нет.
Тишина накрыла комнату, словно кто-то погасил свет. Вдох сделал воздух холодным и горьким.
— Это снова из-за FTC? — прозвучало едва слышно.
— Нет. Здесь — проблема куда серьёзнее.
Глухой выдох, тяжёлый, словно из груди вытянули нить.
— Сейчас затронуто не просто понятие данных. В тот момент, когда люди почувствуют, что их поисковые запросы, просмотренные видео, данные о передвижениях использованы для обучения ИИ…
Лицо главы PR побледнело, как бумага. По коже пробежал ледяной мурашечный холод.
— Это станет кошмаром для репутации.
— Именно. Стоит закрепиться такому восприятию — нас увидят как «Большого Брата». А дальше — пути назад нет. Ни объяснения, ни компенсации не спасут.
В переговорной стояла тишина, как в музее ночью. Слышалось только слабое жужжание вентиляции, пахло горячей пластмассой и страхом. Голос юриста прозвучал глухо и безрадостно, словно удар по деревянному столу.
— Чем дольше тянется эта история, тем хуже для нас. Все обвинения лягут на одну сторону — на тех, кто владеет монополией данных. В таких условиях…