— Мошенничество, что ли?.. Да нет, вроде как не замечен. Я обычно в лоб работаю, грубой силой. Оно мне проще как-то.
— Не говорил ли когда ложь?
— Тысячу раз. Сами попробуйте побыть таким, как я — тоже врать научитесь.
— Не осуждал ли своих ближних? Не передавал ли дурную молву о других? Не любишь ли слушать пересуды и по ним судить о других?
— Грешен, грешен, грешен.
— Удерживаешься ли от празднословия?
— Языком почесать люблю, виноват. По жизни трепло. Наследственное, наверно.
— Не любишь ли смеяться над другими?
— Да просто обожаю. Ради острого словца не пожалею и отца.
— Не скрывал ли истины на суде? Не оклеветал ли кого?
— Судиться пока что ни с кем не доводилось. Клеветать не клеветал.
— Не читал ли книг лживых, порочащих Святую Церковь, Спасителя? Не пересказывал ли этой лжи другим людям?
— Тут попробуй не почитай… Я же в советской школе учился. Нам там много всякого рассказывали на тему научного атеизма… хотя они как лучше хотели.
— Не завидуешь ли ближнему своему, — его богатству, счастью, здоровью, его способностям, его успеху в жизни?
— Завидую. Я каждому человеку завидую. Просто потому, что он человек. Я тоже хочу. Хотя может и не хочу уже. Хрен его знает. Желаний много и все противоречивые.
— Борешься ли с дурными помыслами и нечистыми пожеланиями?
— Изо всех сил борюсь. Только не всегда получается.
— Не согрешал ли гордостью, превозношением, оправданием собственного нерадения в жизни духовной и обыденной?
— А кто не согрешал-то? Такая уж у нас природа — всегда искать себе оправдание, чего бы ни натворил. В «Преступлении и наказании» об этом очень хорошо рассказано. Федор Михайлович глаголом жег, как никто.
— Не проявлял ли недоверия, или даже ропота на Божий Промысел о тебе?
— Ну я хочу надеяться, что все это для чего-то было нужно. Очень не хочется думать, что надо мной просто целенаправленно издеваются — ну так, чисто по приколу. Хотя мне не привыкать быть лабораторной крысой…
Торквемада замолчал. Кажется, у него наконец-то иссякли вопросы. Я нервно дернул хвостом, гадая — что он извлек из этого потока бессвязностей? Вдруг сейчас встанет с табуретки и прикажет отправить меня на костер?
Не то чтобы это так уж сильно пугало, но как-то не хочется сваливать с общего праздника. У меня Пазузу до сих пор не пойманный и вообще.
— Я выслушал твою исповедь, — помолчав, произнес великий инвизитор. — И я не услышал в твоих речах лжи. Не знаю, все ли истина, что ты говорил, но сам ты несомненно веришь в свою правоту.
— И что теперь? Я все рассказал. Чего-нибудь еще надо?
— Просто рассказать о своем грехе — недостаточно, — наставительно произнес Торквемада. — Покаяние действенно лишь когда ты искренне сожалеешь о своих грехах и твердо намереваешься впредь грехов избегать. Также тебе придется исполнить епитимью, которую я на тебя наложу. Чтобы примириться с Господом, ты должен ежедневно пасть на колени перед Богом со словами «Господи, помилуй меня!». Если ты не преисполнен демонской гордыни, как прочие твои собратья, ты сможешь исполнить это условие.