Что он сделает, если не согласится? Хватит ли его подозрительности для того, чтобы рассказать обо мне? Только вот кому — жрицам, службе безопасности, санитарам?
— Ладно, — все таки соглашается он. — Надеюсь, я об этом не пожалею.
Думается мне, что пожалеешь. Но тактично умалчиваю, так я его точно спугну. Мы торжественно клянемся не раскрывать никому то, что узнаем друг от друга. В этой жизни, по-крайней мере.
Наши силы поднимаются, скрепляя слово. Переплетаются потоками вместе с рукопожатием. И снова мне кажется, что частица его силы остается внутри. Как страж, неусыпно следящий за соблюдением договора.
Я оглядываюсь. Здесь слишком людно. Вертушка, подняв вихри пыли, взлетает и боком отчаливает к городу. Техники перекрикиваются, переключая огни. Шум лопастей, прикрывающий наш разговор, стихает.
Я мотаю головой в сторону пустыни и Олег согласно кивает. Явно прокручивает в голове историю, которой будет со мной делится. Что бы с ним ни произошло, но мне его заранее жаль. Столько муки на его лице от вызванных воспоминаний.
Мы отходим к самой границе света, еще пара шагов и погрузимся в непроглядную темноту. Голоса и шум базы еле слышно, а вот звуки ночных обитателей оживляют ночь.
Усаживаемся прямо на холодный песок, под прикрытием валунов. Меня так и продолжает тянуть завести его подальше от лишних глаз. Такое чувство, что от злобного духа осталось только это. Какая-то всепоглощающая кровожадность. И странная сила.
— Рассказывай, — опережаю я его.
Его история явно будет невеселой, но моя — жуткой. Пойдем, значит, по нарастающей. Олег рассеянно перебирает песок, пропуская его между пальцев.
— У меня был друг… — он говорит медленно, но встряхивает головой, бодрясь. — А, что уж. Мы дали слово, можно говорить прямо. Для всех он был просто другом детства, сыном нашего казначея. Влад.
Голос его подводит, переходя в хрип. Целитель обращается к силе, то ли успокаивая себя, то ли смывая душевную боль.
— Влад был моим братом. Бастардом. Я об этом узнал случайно, сразу после посвящения. Сила у бастардов проявляется иначе. Может и вообще не проснуться, а может с самого детства, от сильных эмоций. Мой дар… В общем, после ритуала мы оба радовались. Но мне кажется, он больше. За меня.
Олег прикрывает глаза и откидывается на валун. Я даже дышу беззвучно, от предчувствия, сжавшего все внутренности. И уже не очень то хочу знать, что было дальше.
— Саницкие очень сильный род, Игорь. И, когда просыпается наша сила… Влад не справился. Его же не учили этому! Мы росли вместе, но он — как неодаренный. Я не знаю, почему мой отец так поступил. С ним я больше не разговаривал.