Надо на досуге изучить Север этот. Если он будет, досуг.
— Это опасно? — вот что меня волнует, демоны с ними, со шпионскими играми.
— Не опаснее, чем гулять ночью по центру Петрополиса, — невесело усмехается верховная.
Да уж, что может случиться в столице? Ну не прорыв же хаоса, в самом деле. Но уклончивый ответ меня беспокоит. Не то чтобы я проникся семейными узами. Но эти люди все же меня защищали, так что я им обязан.
— Кстати, — вспоминаю я еще один вопрос. — Какая официальная версия случившегося этой ночью?
— Никаких демонов, конечно. Повреждение газопровода, утечка и взрыв газа.
Понятно. Ну хоть тут без неожиданностей, банальное оправдание, но вполне себе реалистичное. Пусть и не все поверят.
— А свидетели?
— А свидетели подтверждают, — отрезает она. — Всем пострадавшим оказана помощь и выплачена хорошая компенсация.
— Жертв много? — я не хочу задавать этот вопрос, но заставляю себя.
Верховная молчит, только пристально смотрит холодным взглядом. Добрая бабушка выключается.
— Не надо тебе этого знать. Это не ты виноват, — наконец отвечает она.
Конечно, не за мной охотился этот психопат. Как бы его не обманули, оправдать то, что он устроил, я не могу. Панаевский позволил себе свихнуться на почве фанатизма. Но преследовал он меня.
— Давайте все же я сам буду решать, что мне надо знать, а чего нет, — я злюсь и чуть не разбиваю чашку, зажатую в руке. — Когда за меня решают другие, получается полная хрень.
— Не выражайся, Белаторский, — жрица морщится. — Это не та информация, которая тебе поможет.
Я продолжаю сверлить ее взглядом, аккуратно поставив на столик чуть треснувший по краю сосуд.
— Жертвы есть, — сдается жрица, мрачнея. — Несколько демонов забрались в здания.
— Дети? — мне становится тяжело дышать, но я не отступаю.
Верховная чуть заметно кивает. Приходится призывать силу, чтобы успокоить волну ярости, поднявшуюся внутри. Ну, держитесь, твари, я разнесу вашу пустыню до основания.
— Да простит меня Шед-Херу, но я понимаю твой гнев, — окончание фразы я почти не слышу.
Имя бога иссушивает меня изнутри, съеживая все органы. На какой-то миг я чувствую себя невесомым, словно дотлевающий лист бумаги. Все чувства пропадают, оставляя только невыносимую тоску и сожаление.
Я хватаюсь за подлокотник дивана и, кажется, рву обивку. Сила пульсирует, отгоняя наваждение. Жрица вежливо отводит взгляд, видимо решив, что меня трясет из-за злости.
— Можете мне объяснить, как такое вообще возможно? Призыв демонов, — продолжаю, справившись с чувствами.
В горле пересохло и я берусь за чай, руки дрожат, и чашка с блюдцем дребезжат, стучась друг о друга. Эдак я совсем дерганным стану к последнему имени.