— Тут написано, что вам здесь не место, — глухой голос раздается будто отовсюду.
Мы тут же сбиваемся вместе, вскидывая оружие и призывая силу. Из темноты дальнего выхода, куда уползали низшие, прорисовывается высокая фигура. На гиганте надет длинный плащ, капюшон надвинут на лицо.
Я напрягаю зрение, чтобы разглядеть неожиданного гостя. И вижу пустоту. Там, под грубой тканью, ничего. Кроме враждебно бурлящего мрака.
— И что вы все здесь умрете, — говорящий не торопится выходить на свет. — За то, что убили моих детей.
Володя впивается в мою руку ногтями до крови:
— Нам п…ц, — емко, но совершенно неподобающе аристократу, выдает он. — Это Высший.
Я не успеваю согласиться с другом. Вокруг фигуры сгущается сумрак, он поднимает руку и делает ею чуть заметный взмах. Нас раскидывает силой, как котят.
Пустынников сносит дальше, протаскивая несколько метров. Одаренные держатся лучше, но мы все оказываемся оглушенными на полу. Мне в плечо впивается что-то острое и это чувство помогает не отрубиться от удара.
Хаос давит и душит, вжимает в камень так, что трещат кости и мышцы в попытках противостоять. Доспех вминает в меня сразу же и я перебрасываю всю силу на простую защиту.
Даже голову не повернуть и в моем поле зрения небольшой участок перед алтарем. Там лежат паладины, Ольга и Богдан. Вижу как Покровский, покраснев от натуги, призывает силу. Та аж искрится, но хаос смывает ее, размазывая по стенам.
Светлячок! У нас осталось два артефакта. Только бы хоть немного ослабить давление и пошевелиться.
Демон приближается медленно, плащ волочится по присыпанному песком полу. И какое-то время слышно только это шуршание. Он склоняется над Разумовской, водит головой, словно принюхиваясь.
— Ммм, какой подарок богов. Кровь недостижимого, покровителя царей, — довольно произносит он и протягивает руку. — Она прекрасно подойдет для ритуала призыва.
Рукав задирается, открывая клубы мрака. Хаос бурлит и начинает приобретать очертания руки. За секунду на моих глазах он материализуется в нечто, похожее на человека. В тенях капюшона появляется профиль, с острым носом и широким подбородком. И глаза — совершенно белые, с кровавым росчерком вместо зрачка.
Он тянется и тянется, не торопясь, к принцессе. В ее широко распахнутых карих глазах застывает ужас. И никто ничего не может сделать. Паладины что-то бормочут, но их бог явно не отвечает.
Сука, даже пальцем не пошевелить! Символы, вечно голодные и жадные до хаоса, не могут пробиться сквозь его силу. Включаю режим берсерка и направляю эту ярость в символы. Они начинают мельтешить, вгрызаясь в давящую пелену мрака.