Простое, грубое белое полотно, без единого шва, без каких-либо украшений или знаков отличия. Длинные, аскетичные робы, скрывавшие фигуры и закрывавшие головы глубокими капюшонами.
У меня внутри что-то холодное и тяжелое сжалось в комок. Эта одежда… я видел ее раньше. Не здесь, не в Роделионе, а в Зейсе.
Один из белых роб, казавшийся лидером, сделал негромкий шаг вперед. Ясно было только то, что это была женщина.
Ее лицо было полностью скрыто в тени капюшона, но голос, усиленный и очищенный маной, прозвучал на весь разрушенный зал, звонко и безжизненно четко.
— Суетная жизнь ваша, полная греха и тщеславия, окончена. Отныне вы — пленники воинов Истинной Веры. Ваши души и тела принадлежат Церкви Чистоты. Сопротивление — кощунство.
Голос, прозвучавший из-под белого капюшона, был молод и чист, ярко контрастируя с оглушительным хаосом и разрушением, что царили вокруг, делая его еще более чужеродной и пугающей.
— Граф Орсанваль! — произнесла она, откинув капюшон и показав миловидное личико с немного слишком широко расставленными глазами и копну каштановых волос, скрывающими пару крупных деревянных сережек. Все взгляды, полные животного страха, разом устремились на тучного, бледного как свечной воск аристократа, прижимавшего к груди окровавленную, бессильно повисшую руку. — Твое новое детище… этот рынок, где ты торгуешь живыми душами, как скотом, оскверняет саму душу этого мира. Он — последний оплот разнузданного гедонизма, язва, которую мы пришли прижечь каленым железом.
Она медленно, почти невесомо прошла через зал. Ее белые робы, грубые и бесформенные, словно не касались разбросанного повсюду битого мрамора и щепок, создавая иллюзию, будто она парит в сантиметре от пола.
Я внимательно наблюдал. И заметил, что от нее исходило едва уловимое, но давящее физически поле. Тихое, почти неощутимое для остальных, но для меня совершенно явное — вязкая, тяжелая волна мировой ауры, сконцентрированная и упорядоченная.
Эпос. Однозначно. Эта девушка, выглядевшая на двадцать с небольшим лет, была полноценным Артефактором уровня Эпоса. Вот это сюрприз. С таким кадром шутки плохи.
— Мы требуем, — продолжила она, замирая в паре шагов от графа. — Ты немедленно отдашь приказ. Твой рынок рабов будет разрушен до основания. Каждая цепь должна быть разорвана, каждая клетка — вскрыта. Все, кого ты поработил, получат свободу. Без условий.
Граф Орсанваль, дрожа крупной дрожью, вытер платком обильно выступивший на лбу пот.
— И… и это все? — его голос сорвался на визгливый, жалкий писк. — Вы… вы отпустите нас, если я это сделаю?